— Тебе не следовало бы убегать из дома, — не глядя на Лифа, произнес он. — Разве тебе не говорили, что с тех пор, как существуют альбы… нет, что я говорю… люди, подобной бури еще не было? Зима наступила слишком рано. И она будет суровой. Я это чувствую по боли в костях.
— Я знаю, — сказал Лиф. — Это Вечная Зима.
Ойгель вздрогнул и застыл на месте.
— Что ты сказал?
Не в первый раз в своей жизни Лиф пожалел, что не прикусил язык. И не в первый раз он заметил, что сказанное назад не воротишь.
— Ничего, — поторопился заверить его мальчик. — Это… так говорила старуха Скалла, что… что предстоит Вечная Зима.
— Неужели? — фыркнул Ойгель. — Как это типично для людей! Вы подхватываете чье-нибудь слово и болтаете повсюду, ни минуты не думая о том, какой этим причиняете вред!
— Что же плохого в этом слове? — наивно спросил Лиф.
— Что плохого? — Ойгель вспыхнул от возмущения. — Что ж, я тебе скажу, глупый ребенок. Вечная Зима знаменует собой начало конца света — вот что в этом плохого! А когда она наступит, Сумерки Богов уже не остановить!
— Но… — начал Лиф, однако Ойгель снова его перебил, жестом заставив замолчать:
— Слишком уж легко накликать беду, но чертовски трудно побороть ее, когда она уже пришла. — Он взволнованно покачал головой, встал и раскидал ногами горящие сучья. — Нам пора идти, — недовольно буркнул он. — Посмотрим, куда можно будет пойти дальше… Ты можешь встать?
Лиф попытался. Движение стоило ему больших усилий, нога страшно болела. Но он почувствовал, что идти бы смог, правда, медленно и превозмогая боль.
Ойгель оглядел его с ног до головы и, по-видимому, остался доволен. Он кивнул, направился к выходу из пещеры и начал его освобождать. Легкость, с которой он отодвигал в сторону крупные камни, поразила Лифа. Несмотря на свою низкорослость, альб был очень силен.
Когда они вышли из пещеры, ледяной ветер ударил им в лицо.
— Куда мы идем? — спросил Лиф.
Ойгель посмотрел вокруг, как будто размышляя над ответом.
— Наверное, лучше всего отправиться на юг, — покосившись на Лифа, сказал он. — В нескольких милях отсюда есть маленький хутор. Там ты найдешь убежище и еду, пока не заживет твоя нога. Конечно, если ты не поленишься за это поработать.
— Ты же говорил, что в горах люди не живут, — удивился Лиф.
Ойгель усмехнулся.
— Разве я сказал, что на этом хуторе живут люди?
Лиф из осторожности решил промолчать.
Когда они увидели хутор, он горел. Если бы не метель, странники давно бы заметили густые, черные клубы дыма, валившие из-под рухнувшей крыши. Вокруг маленького, окруженного ветхой плетеной изгородью крестьянского домика снег был весь истоптан и покрыт сажей. Из открытых окон вырывались снопы искр и язычки желтого пламени и, соприкасаясь со снегом, издавали шипение.
Лиф нагнулся и попытался сквозь дым различить подробности происходящего, но не мог этого сделать. Столбы дыма создавали иллюзию движения внутри их и одновременно могли это движение скрывать. Мальчику стало страшно.
— Оставайся здесь, — приказал ему Ойгель. — Не двигайся с места, пока я не вернусь.
Он снял со спины свой «попадатель», зарядил стрелой тетиву и беззвучно, как тень, спустился с холма. Через несколько шагов он исчез в облаке кружившегося снега.
Когда мальчик смотрел ему вслед, сердце его беспокойно билось. Лишь теперь, когда карлик исчез, он понял, как уверенно и защищенно он себя чувствовал в его присутствии. Имея при себе лук и стрелы, которые всегда попадали в цель, он заставил забыть мальчика, что его каждую минуту подкарауливает опасность.
Меньше двух часов они пробирались сюда сквозь метель и ветер. Ойгель не преувеличивал: хутор действительно был недалеко. Но раненая нога доставляла Лифу немало хлопот. Чтобы было легче идти, Ойгель принес ему палку. И все-таки последняя миля превратилась для Лифа в одно сплошное мучение. Он преодолел ее из последних сил, страстно желая оказаться в безопасности.
Теперь о безопасности нечего было и думать. Едва они взошли на этот холм и увидели горящий дом, им сразу это стало ясно.
Буря продолжала заунывно выть и швырять в Лифа горсти снега и ледяных кристаллов. Лиф не двигался, и его все сильнее начал пронизывать холод. Время ожидания Ойгеля показалось ему бесконечно долгим. Мальчик недоумевал, кто мог поджечь дом и почему.
В конце концов Лиф не выдержал. Он отполз по сугробам назад, пока между ним и домом не оказалась вершина холма, тяжело оперся на палку и начал отступать по той же тропинке, по которой они сюда пришли. У подножия крутого холма возвышались несколько скал, которые смогли бы защитить его от бури.
Едва он достиг их, как ветер донес до него новые звуки: вой волка и, вскоре после этого, бряцание оружия и скрип грубой кожи. Мальчик испуганно прижался к скале и прищурил глаза, всматриваясь в бурю.