— Пойми меня правильно, — сказал Парма, от которого пахло пивом. — Как все прочие, я люблю развлечься, особенно в такой дыре, но тебе, случайно, не следует лежать в постели?
— Поехали, — поторопил его Карев, беспокойно поглядывая на дверь госпиталя.
— Хорошо, Вилли, но мне это не нравится, — заявил Парма, отпуская сцепление, так что колеса закрутились на месте, поднимая пыль, а потом грузовик двинулся через площадь, визжа и скрипя колесами и корпусом, протестующими против такого обращения. — И сразу тебе скажу, что это не лучшая машина для бегства.
— Ничего, сойдет.
Карев внимательно посмотрел по сторонам, ища каких-нибудь признаков заинтересованности его отъездом. Однако на накаленной солнцем базе было тихо, и видно было только двух мужчин в голубых униформах Объединенных Наций, развалившихся в тени тента. Возможно, это те самые, которых он видел накануне точно, в том же месте. Ни один из них даже не взглянул на грузовик, проехавший мимо, волоча за собой вихрь пыли и сухих листьев.
— А собственно, что ты такое сотворил? — спросил Парма, когда грузовик выехал на лесную дорогу, и деревья по обе стороны сомкнулись, бросая на нее тень.
— Ничего. Абсолютно ничего.
— Вот как? — буркнул удивленный Парма. — Я спрашиваю потому, что люблю заранее знать, если лезу в какие-то неприятности.
— Прости меня, Феликс, — ответил Карев, поняв вдруг, как далеко зашел, используя такое недолгое знакомство. — Я не пытаюсь уйти от объяснений. Я действительно ничего не сделал, разве что ты сочтешь проступком невыполнение указаний врача.
— Зачем тебе так нужно быть там, когда прилетит самолет?
— Мне нужно не только быть там, но и улететь на нем, — объяснил Карев и добавил: — Как думаешь, это можно сделать?
— Ну и жара, — мрачно сказал Парма. — Нужно было взять с собой пару банок пива.
— Ну, так как же? — допытывался Карев.
— Ты припираешь меня к стене, Вилли. Я тоже работаю для Фармы, но начальник транспорта не должен нелегально переправлять людей вместе с грузом.
— Я не хочу, чтобы меня отправляли нелегально. Впиши меня в сопроводительные документы, или как это там называется, и ничего больше.
Парма вздохнул, и заполняющий кабину пивной перегар, смешавшись с запахом пота, стал почти невыносим.
— А что ты имеешь против полета на самолете, заказанном для тебя доктором Реддингом?
— Ничего. И именно поэтому tie хочу на нем лететь.
— Что? — спросил Парма и выругался, поскольку грузовик подскочил на выбоине, и его занесло. Борясь с рулем, он снова вывел машину на дорогу.
— На базе есть кто-то, покушающийся на мою жизнь, и он может подложить в самолет бомбу.
Услышав это, Парма расхохотался.
— Эх ты, кочерыжка — так говорят в Глазго вместо «капустный лоб» — кому нужда твоя смерть?
— Именно это я и хотел бы знать.
— Вилли, единственные люди в этих местах, имеющие что-то против тебя, это те бывшие натуристы, которых ты вчера остудил, но они не могут даже приблизиться к базе, — сказал Парма, весело смеясь.
Карев справился с раздражением, охватившим его от того, что вопросы, бывшие доя него делом жизни и смерти, вызывали у других в лучшем случае смех или сомнение.
— Это началось еще до моего участия в экспедиции, — объяснил он. — А прошлой ночью какой-то человек вошел в госпиталь и хотел заколоть меня ножом.
— Это был сон, обычное явление после того, что случилось днем.
— Это не был сон, на меня действительно напали, — сказал Карев, после чего детально описал нападавшего, отметив про себя, что легкое начало тереться о ребра в такт подскакивающему на неровностях грузовику. — Ты не мог бы ехать помедленнее? У меня резонирует легкое.
— Конечно, — ответил Парма, притормаживая и сочувственно глядя на грудь Карева. — Я вижу, ты действительно хочешь любой ценой убраться отсюда. Я не знаю никого, кто подходил бы к описанию, но возможно, на базу пробрался кто-то чужой.
— Так я и подумал. Ну так как? Ты посадишь меня в этот самолет или нет?
Парма помял пальцами свой красный нос.
— Знаешь, Вилли, мне нравится, как ты управляешься с пивом, и если бы не это…
— Спасибо, Феликс. Где Мой саквояж?
Карев пробрался назад и снял с себя пижаму. Его обрадовало, что повязка на груди невелика и хорошо держится. Переодевшись, он вернулся в кресло возле водителя, и тут рев реактивных двигателей, поставленных вертикально, заглушил рокот грузовика Пармы. Над ними пронесся серебристый самолет, задрав нос, и скрылся за деревьями.
— Вот и твой рейс, он немного раньше, — сказал Парма.
— Я и не знал, что он такой шумный.
— Все самолеты вертикального взлета и посадки ревут одинаково. Это их конструктивная черта, но обычно ты слышишь, как они стартуют, в заглушающих туннелях, — объяснил Парма, громко шмыгая носом. — Здесь же никто не заботится о таких мелочах.
— А что с пилотом? Будут из-за меня какие-нибудь затруднения?