- Нет, ты нам скажи, что теперь делать! – буйствует дух неудач. – А то ишь, он недоволен! Давай, советуй… папа!
- Марк, - прошу я, прерывая бароново брюзжание, - ты сперва объясни нам, кто такая Черная Помба Жира. И чем она отличается от той суки, которая тебя едва не угробила. Уж если белая сторона такая, то чего нам ждать от черной? М?
- Синьора, конечно, сука, - задумчиво начинает уриск, - но не монстр. Она не уродует законы мироздания в угоду своим амбициям. Она всего лишь делает работу, которую необходимо сделать – связывает людей узами страстей и пороков. А сырье для ее паутины – заметьте! – не демонским наущением производится, нет, его вырабатывают сами люди. Потому что хотят этих страстей. Потому что ищут пороков. Потому что жажда жизни не фонтан, а вулкан. Его нельзя заткнуть, он пробьет себе дорогу – и горе побежденным, как говорится...
- Выходит, зря я ее так… - бормочет бабка, вспоминая свой поединок с Синьорой Уия, прежним вместилищем Помба Жиры. – Честная мотальщица страстей и чесальщица пороков пострадала от произвола морского змея. Заголовок на первой полосе. Восторг.
- Это был знак для жены. Знак, что пора уходить на другую сторону, - пробуждается Легба. – Я почувствовал, что она отдаляется, истаивает. Но у меня не было шанса ее вернуть. Может, здесь…
- Здесь, где она сильнее всех нас, вместе взятых, служит хтоническим богам и лелеет планы захвата мира, ты имеешь все шансы найти ее и усовестить по-хорошему, - ядовито замечает Каррефур.
- А ты-то мне на что даден? – окрысивается Легба. – Ты у нас чем заведуешь? Обломами! Выпускай свое войско пиздецов, пусть поборется за спасение мира! Разжирел, понимаешь, на дармовых харчах, мышей не ловишь…
- Я? Разжирел! – вскипает Каррефур. Если судить по тембру, то астральное тело мэтра действительно… несколько объемисто. А полные люди… духи – они такие обидчивые. – Да я ж тебя! – и кулак Фрилс с пушечной скоростью летит к ее же скуле. Бедная девушка может только провожать живой снаряд жалобным взглядом.
- Прекратить! – рявкает Марк, ловя запястье Фрилс. – Очумели, старые пердуны! Еще одна попытка покалечить тело – и какое тело! – я вас выведу вон без всякой сантерии, дам поджопника и отправлю в гости к Самеди [77]
на ближайшие десять тысяч лет! Вы что думаете, мне нужны помощники? Это я ВАМ одолжение сделал, позволил проветриться и в судьбах мира поучаствовать! Выбрал прекраснейшую душу из всех – нежную, отзывчивую, гостеприимную! А тела? Что Фрель, что Фрилс – совершенство! – Креолка зарделась. – А вы драться? Синяки на эту красоту ставить? – Фрилс смотрела на Марка с все возрастающей нежностью. – Цыц оба! И говорить только по очереди. Не орать. Не размахивать конечностями. Или – к Барону! Оба!- Ладно, ладно, Бон Дьё, как скажете, - вполголоса забормотал непонятно кто – то ли Легба, то ли Каррефур…
Марк еще побуравил взглядом тело Фрилс аккурат в области груди, выпиравшей из мужской рубахи, вздохнул и отпустил девичье запястье. А Фрилс все стояла столбом, подняв руку, покачиваясь и мечтательно улыбаясь…
* * *
- Ты боишься? Хочешь, я пойду одна? – вот уж чего Нудд от меня не ожидал, так это сомнений в его, гм, воинской отваге. Его лицо дернулось и с большим трудом восстановило бесстрастное выражение.
А что мне у него спрашивать, если он час от часу все мрачнее? И не гонится за нами никто, и слоноженщины со слонодетьми давно в себя пришли, и маршрут дальнейший ясен – ан нет, не радует его ничто. Кто-то говорил про сильфов, заключающих в себе всю радость вселенной и несущих эту самую радость в массы. Ага. Только мне вот попался бракованный сильф с гипертрофированным чувством ответственности. Он беспокоится за всех и за вся, как будто он всему и вся бабушка. Причем не реальная бабушка, а кинематографическая - персонаж советского фильма про заботливых бабушек и неблагодарных внучек.
- Нудд… - с трудом удерживаюсь от того, чтобы не сказать «Занудд». – Ответь мне откровенно, пожалуйста. Не надо меня ни щадить, ни утешать, я этого не люблю. Что. Тебя. Беспокоит. Ну?
Молчит. Молчит и смотрит в сторону с равнодушным видом. Так, словно он – мой бойфренд и ему было сказано, что нам лучше расстаться.
- Да он просто по-человечьи втрескался и теперь боится, что тебя убьют! – влезает Видар с деликатностью младшего братишки, которому никакие пароли и замки не помеха: засунет нос в твою личную жизнь, все разнюхает, наперекосяк поймет и растреплет кому ни попадя. Я, не оборачиваясь, воспитываю бога-недоумка по ушам хворостиной. То есть сахарным побегом. Раскатистый треск – и Видар исчезает за камнем, на котором только что сидел, поджав ноги и жмурясь на заходящее солнце. А заодно держал на макушке эти самые ушки, по которым только что получил. И еще не раз получит. Психолог-диагност безумного мира…
- За что ты его бьешь? – чуть лениво произносит сильф. – Он говорит правду.