Принц повернул голову. Рядом, закутанная в плащ, свернулась Офелия. Лицо ее было бледным, но дышала она ровно. За ней сидел Холмс, не выпускающий из рук окровавленный меч. Мотором правил слегка помятый, но вполне довольный собой Ватсон – довольный настолько, насколько это доступно железному автоматону с ведром вместо головы.
– А, принц, вы наконец очнулись! – Холмс убрал меч в ножны на поясе и придвинулся поближе. – Как вы себя чувствуете?
– С… спасибо, терпимо, – прохрипел Гамлет. – Что со мной?
– Вы только что отведали самый редкий и дорогой в мире напиток – тинктуру Николаса Фламеля. К сожалению ли или к счастью, но это был единственный способ вернуть вас к жизни. А вы очень нужны нам живым.
– Нам?!
– Секретной службе ее величества королевы Виктории, – кивнул Холмс. – Мне жаль, что все так сложилось. Но мы упустили момент, когда немцы стали использовать Клавдия как марионетку. Все, что случилось в замке Кронборг, было запланировано Гитлером уже давно. Он назвал план по захвату Дании «операция „Фортинбрас“»: используя связь Гертруды и Клавдия, люди Гитлера подвели вашего дядю к мысли об убийстве неудобного Германии Гамлета-старшего, а затем использовали Полония и Лаэрта, чтобы имитировать мятеж. Боюсь, сейчас войска Каупиша и Фалькенхорста уже занимают Осло…
– Зачем вы так рисковали, чтобы спасти меня?
– Я с тебя, принц, просто фигею, – громыхнул автоматон. – А где спасибо? За тебя, блин, за твою кралю?
– Ватсон, дай человеку время прийти в себя, – Холмс ободряюще улыбнулся. – Вы – последний оставшийся в живых член королевской семьи и единственный законный претендент на датский трон. А значит, действия Гитлера в любой момент можно признать узурпацией.
Тут Гамлет горько усмехнулся, вспомнив разрушенный тронный зал Кронборга.
– Вы пользуетесь среди народа Дании приличной популярностью, – продолжал Холмс. – Ваша фигура станет знаковой в борьбе с фашистами в Скандинавии. Ее величество планирует через вас организовать сопротивление не только в Дании. Вы, принц, – настоящая бомба в руках умелого политика.
– Значит, мы плывем в Англию? – Гамлет устало откинулся на банку.
– Да, в паре миль отсюда нас ждет судно. Кстати, ваши друзья Гильденштерн и Розенкранц схвачены и признались в том, что являются немецкими шпионами. Со дня на день их казнят. Но что вы скажете о моем предложении?
Гамлет обернулся. Черные на фоне заката датские утесы уже почти сливались с горизонтом, грозясь вот-вот исчезнуть окончательно.
– Дрожа, глядите вы на катастрофу, немые зрители явлений смерти! – продекламировал принц. – О, если б время я имел, но смерть, сержант проворный, вдруг берет под стражу… – Он вздохнул. – Я согласен. Куда мне, в конце концов, деваться?
– Прекрасно. Кстати, принц, откуда эти строки?
– Да так, из головы… Только что пришло на ум.
Оставляя за собой пенный след и подпрыгивая над волнами, лодка неслась все дальше, туда, где из воды уже вздымалась похожая на сторожевую башню надстройка британской субмарины.
Послесловие
Тот самый длинный день в году…
…Почти не было у нас военной фантастики. Почему? Потому что войну мы считаем трагедией, описываем всерьез, тут выдумки неуместны. Придавать врагу небывалое оружие? Зачем же преувеличивать его силы. Описывать небывалое оружие у нашей армии? Зачем же преуменьшать военные трудности? О войне надо рассказывать точно. Трудные у нас были победы, кровью достались.
Эпиграф, конечно, несет на себе печать времени, и даже для 80-х он не был так уж безупречно точен. Но в одном с автором согласиться можно: слово «война» для нас по умолчанию означает