— Вот именно! — У меня сложилось впечатление, что некроинженер ответил бы так на любое моё высказывание, он, скорее всего, ничего и не слышал, просто ждал возможности блеснуть. — Для того, чтобы передача работала, на сием конструкте должен быть изображён ваш Знак, Владимир Всеволодович.
— Не вопрос, изображу. Какой?
— Ну… Ваш.
— Да у меня их сколько есть — все мои. Могу Отсроченную Костомолку бахнуть, могу — Красного петуха. Хрен, конечно, ведает, как это всё отразится на самочувствии сего конструкта…
Юлиан Юсупович молча смотрел на меня. Я смотрел на Юлиана Юсуповича. Ползунов фыркнул:
— Друг мой, вы хотите сказать, что при расчётах использовали составляющую, в существовании которой не были уверены?
— Я… Я был уверен, — пробормотал Юлиан Юсупович. — Позвольте, но ведь Знаки — это же…
— Знаки — это такие рисунки, которые, будучи изображёнными охотником, совершают определённые магические действия, — сказал я. — И среди известных мне нет Знака, который бы назывался «Поставь на Механического Паука, Чтобы Он Забирал Силу у Тварей и Передавал Тебе». Жаль, конечно, годный был бы Знак, но — увы, чего нет — того нет.
Судя по выражению лица, Юлиан Юсупович был близок к тому, чтобы встать передо мной на колени и выпустить себе потроха гнутым самурайским мечом. Возможно, его останавливало только отсутствие меча. Мой был слишком прямым для такой деликатной задачи.
— Но… Но как же? — бормотал он. — Я почему-то был уверен, что…
— Может, Сигна подойдёт? — спросил Глеб.
— Кто? — повернулся я к нему.
— Сигна. Это друзья из Пекла научили. Знак как Знак, пользы — никакой. Но иногда используем, помечать свои угодья, например.
— Да ты объясни путём, что за Сигна?
— Ну, как Знак Перемещение — знаешь ведь? К нему каждый охотник непременно что-то от себя добавляет. Чтобы лишние люди по твоим якорям не прыгали.
— Ну, так. А Сигна тут причём?
— А Сигна — подобная. Берёшь её раз и на всю жизнь. С каким вензелем раскроешь, с тем дальше и используй. Поначалу, когда открываешь, она невидимая изображается. Ну, в смысле, только Свет Истины покажет. Потом развиваешь — и она уже начинает светиться при приближении охотника. А дальше, как разовьёшь совсем хорошо, начинаешь чувствовать, когда к Сигне приближаешься. Что к своей, что к чужой. Если в незнакомой местности окажешься, удобно. Понаставишь Сигн, и уже по кругу не ходишь. Да и вообще хорошая штука. Мета — на века, не сотрётся. Даже через десяток лет нужное место узнаешь.
Я почесал голову, пожал плечами.
— Ну… Других вариантов у нас нет, а этот звучит самым подходящим. Давай, учи своей Сигне.
Глеб изобразил пальцем на дороге незамысловатый росчерк. Просто рисунок, не вкладывая силу. Я тут же его повторил, добавив, не мудрствуя лукаво, свою подпись: «Давыдов». Отожрало шесть родий. Для Знака с сомнительной полезностью — дороговато, ну да ладно. В запасе осталось сто восемьдесят восемь. Маловато…
Эх, и повзрослел же я! Когда-то десять родий казалось — ого-го. А теперь мне под две сотни мало. Хотя, с другой стороны, как не мало, когда до Гридя раскачаться — пять? Во-о-от.
— Ну, Юлиан Юсупович, держите пальцы крестиком, — сказал я, изображая на пауке Сигну.
Знак на мгновение вспыхнул — и погас. А увенчанный рогами чёрта паук молча принял информацию. Если принял.
— Теперь приказывайте ему, — сказал некроинженер.
— Вперёд иди, — скомандовал я. — Ищи приключений.
Паук бодро затрусил дальше.
Шагая вслед за ним, я думал о том, чем вообще занимаюсь. Добровольно отправился в Пекло на охоту, с металлическим рогатым пауком, двумя инженерами и двумя охотниками, которые, вообще, чисто позырить.
Я представил себе, как из Полоцка организовывают рейды в Пекло. Ну, в смысле, по уму. Собирают, небось, самых проверенных и отъявленных охотников. В полусоточку, а то и соточку. И — потихоньку, полегоньку, с божьей помощью. А мы — вон, паучьими жвалами лязгаем на всю округу. Только песню запеть осталось. Хотя чего бы уже и не запеть? Терять нам нечего.
— А есть у охотников песни какие-нибудь? — спросил я. — Ну, так, чтоб боевой дух — ух! А?
Охотники на меня посмотрели странненько, но ответили, что песни есть. И когда, к примеру, великан на стену кидается, то отчего бы и не запеть. Если, конечно, умеешь одновременно петь и убивать великанов. Что умеет, откровенно говоря, далеко не каждый.
А вот когда идёшь на охоту, то вести принято себя тихо. Не для того, чтобы тварей не спугнуть — этих не спугнёшь, — а чтобы самому всё вокруг себя слышать. Охотникам вообще катастрофически не хватает органов восприятия. Вот были бы глаза ещё на затылке, а в идеале и по бокам, на висках, ну и на макушке один добавить, чтобы вверх смотрел — вот тогда да. А так — негоже на охоте ещё и слух себе ограничивать.
— Скучные вы, — заключил я и запел: — То не ветер ветку клонит, не дубравушка шумит…
Песня почему-то никому не прибавила позитива, наоборот, все как-то приуныли. Ну, кроме паука — тот продолжал бодро чесать своей дорогой, периодически поводя стволами влево-вправо.