Ленька кропотливо собирал материалы против Гулям-Али и ждал удобного момента, чтобы с ним расправиться.
По вечерам к Леньке приходили новые знакомые. Под видом переплетчика книг являлся высланный в Гарм бывший белогвардейский есаул Романов. Он осторожно, стараясь остаться незамеченным, проходил по коридору и каждый раз приносил бутылку с клеем, ножи, бумагу, коленкор. Разложив все это на столе вокруг единственной книги, он начинал разговор.
Часто приходил Антон, с которым Ленька познакомился на именинах Нюси и Тоси. Теперь Ленька не бывал на вечеринках, опасаясь сплетен, неизбежных в маленьком городке. Антон приходил угрюмый, злобный. Ленька давал ему свой наган и посылал в горы - учиться стрелять.
- Стрелять надо метко. Пригодится.
Антон уходил в горы, добросовестно опустошал весь барабан и возвращался домой.
Осторожно, неторопливо Ленька собирал людей. Это были и раскулаченные, и высланные, и неведомо каким путем пробравшиеся из Афганистана. Были и такие, кто по чьей-то указке явился сюда, чтоб совершить свое подлое и коварное дело.
Вскоре вызвали на пленум обкома комсомола. Ленька ожил и стал лихорадочно работать. Нужно было подготовить два доклада: обкому - о работе комсомола и Говорящему - о себе.
Подготовив все материалы, Ленька послал в Дюшамбе делегацию от округа, а сам через два дня выехал с Камилем. На этот раз дорога уже не казалась ему необычной. Они обгоняли длинные караваны лошадей и ослов, тащивших на себе разный скарб. Запыленные, оборванные люди вели коней в поводу. В хурджумах сидели дети. Облезлые, худые собаки плелись позади караванов.
- Кто это? - спросил Ленька у Камиля.
- Это? Это наши переселенцы, - усмехнулся тот.
На остановке у придорожного раббата к Леньке подошел худой, морщинистый старик.
- Советская власть принесла нам счастье, начальник, - сказал он по-таджикски. - Мы бросили свои старые камни, чтоб внизу пахать настоящую землю. Но мы не придем в долины, начальник: у нас нет хлеба. Дети мрут. Мы тоже умрем в дороге... - Он большими, грустными глазами посмотрел на Леньку.
- Что он говорит? - спросил Ленька.
- Он говорит, что не дойдет, что умрет с голоду, - ответил Камиль.
- Ну, объясни ему как-нибудь, - сказал Ленька и отвернулся. Камиль усмехнулся.
- Русским нужен хлопок, - ответил он старику по-таджикски. - Вот вас и гонят вниз, в долины.
Старик удивленно посмотрел на Камиля, потом на Леньку и, махнув рукой, уныло пошел к своим.
Ленька и Камиль поехали дальше.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ
По улицам Дюшамбе неторопливо ходил высокий, красивый юноша в поисках работы. Он стремился найти себе какое-нибудь подходящее занятие, чтобы не прослыть лентяем и бездельником, в городе, где все трудились. Его жена уже давно работала экономистом, давала ему деньги на карманные расходы, но делала это скупо, с расчетом.
Юноша пробовал сочинять стихи, но ничего не выходило. Он забросил поэзию и начал мечтать о героических, красивых поступках, которые бы сразу дали ему славу и деньги.
Его широкая, жизнелюбивая натура томилась до тех пор, пока он не понял, что город рождается в тяжелых муках, и ему нужны не мечтатели, а люди практичные, пригодные для повседневных будничных дел.
Тогда недостроенный Дом дехканина приобрел нового секретаря - Анатолия Пенского.
Хотя все его звали Пенским, он был вовсе не Пенский, а Шапиро...
Откуда у почтенного зубного врача небольшого южного города взялся ребенок, ни на кого в семье не похожий, - этого объяснить никто не мог.
Кроме младшего брата мадам Шапиро - Яши, все в семье были среднего роста или ниже. Толя же вырос большим, длинноногим и широкоплечим. Мальчик не отличался пристрастием к наукам, но учителя в школе любили его за высокий рост, представительную внешность и приятный тембр голоса. На уроках Толя отвечал не всегда правильно, но зато красиво, что особенно нравилось преподавателю зоологии и ботаники по прозванию "Киця". Он считал мальчика своим лучшим учеником, хотя Толя так и не научился отличать тычинку от пестика.
В свободное время (а свободного времени было много) Толя писал стихи. Рифма редко оживляла сочиненные им строки, но стихи все равно ему нравились. Он заполнил ими все альбомы у себя дома, потом стал писать в альбомы девочек. Знакомые уже говорили, что он будет вторым Маяковским. Но Толя вдруг изменил поэзии ради театра.
Вначале он выпрашивал у матери полтинники и бегал на галерку. Потом у него завелись в театре какие-то связи, его впускали без билета, и он расхаживал по партеру, нацеливаясь на свободные места. Вскоре Толя получил доступ за кулисы. Он передвигал мебель перед началом спектакля, переносил декорации, таскал за актрисами чемоданы.