Инспектор Нил покачал головой. Стараясь не выдавать волнения, он произнес:
– Видимо, вы заметили кого-то другого. Ведь поезд, на котором приехал Ланселот Фортескью, должен был прибыть в 16:28 и опоздал на девять минут. То есть на станции Бейдон-Хит мистер Фортескью был в 16:37. Несколько минут ему пришлось подождать такси – этим поездом всегда едет много народу. Со станции он уехал примерно без четверти пять (а человека в саду вы видели за пять минут
– Кого-то я видела, это точно.
– Да, кого-то видели. Уже темнело. Описать его не можете?
– О нет, лица его я, во всяком случае, не видела, но это был человек высокий и стройный. Поскольку мы ждали Ланселота Фортескью, я и решила, что это он.
– В какую сторону этот человек направлялся?
– Вдоль тисовой изгороди к восточной стороне дома.
– Там есть боковая дверь. Она заперта?
– Только на ночь, когда запираются все двери дома.
– То есть через эту дверь кто угодно может пройти в дом незамеченным?
Мэри Дав задумалась.
– Пожалуй, что так. Да. – Она быстро добавила: – Вы хотите сказать, что это его шаги я слышала чуть позже наверху? Что он там прятался?
– Такое возможно.
– Но кто же?..
– Это мы скоро узнаем. Спасибо, мисс Дав.
Она уже повернулась, чтобы уйти, но инспектор Нил деланно-равнодушным тоном спросил:
– Кстати, вам ничего не известно насчет
Кажется, впервые ему удалось застать Мэри Дав врасплох. Она круто обернулась.
– Я... что вы сказали?
– Я спросил, известно ли вам что-нибудь о дроздах.
– Вы имеете в виду...
– Да, да, дроздов, – повторил инспектор Нил.
И придал своему лицу выражение – глупее некуда.
– Вы насчет этой дурацкой истории, которая случилась летом? Но какое она имеет... – Она осеклась.
– Кое-какие разговоры об этом до меня дошли, – дружелюбно заметил инспектор Нил, – но я решил, что точнее вас мне не расскажет никто.
Мэри Дав уже взяла себя в руки, стала, как всегда, бесстрастной и точной.
– Я считаю, что это была глупая и злая шутка, – заговорила она. – На рабочий стол в кабинете мистера Фортескью кто-то подбросил четырех мертвых дроздов. Стояло лето, окна были открыты, и мы все решили, что это учинил сын садовника, хотя тот наотрез отказывался. Но этих дроздов действительно подстрелил садовник, и они висели на деревьях.
– И кто-то их оттуда достал и подкинул на стол мистеру Фортескью?
– Да.
– Что-нибудь за этим стоит? Может, дрозды что-то символизируют?
Мэри покачала головой.
– Не думаю.
– Как к этому отнесся мистер Фортескью? Он был взбешен?
– Естественно.
– Но нельзя сказать, чтобы это его сильно расстроило?
– Честно говоря, не помню.
– Понятно, – сказал инспектор Нил.
Продолжать разговор он не стал. Мэри Дав еще раз повернулась, чтобы уйти, но на сей раз, как бы неохотно, будто хотела разузнать, что там у него на уме. А неблагодарный инспектор Нил в эту секунду злился на мисс Марпл. Она намекнула, что дрозды – это неспроста, и вот вам, пожалуйста! Пусть не двадцать пять, но все-таки! Символика соблюдена!
Но дело было слишком давно, летом – какая тут может быть связь? Трудно себе представить. Мистика мистикой, дрозды дроздами, но он будет продолжать методично расследовать убийство, которое совершил отнюдь не глупец и отнюдь не беспричинно. И все же... придется не выпускать из виду и возможности иного свойства, имеющие мало общего со здравым смыслом.
ГЛАВА 15
– Извините, мисс Фортескью, что снова вас беспокою, но я хочу иметь полную, полнейшую ясность. Насколько мы знаем, вы были последним человеком – вернее, предпоследним, – который видел миссис Фортескью живой. Когда вы вышли из гостиной, было примерно без двадцати пять?
– Примерно, – согласилась Элейн. – Точнее сказать не могу. – И добавила чуть ершисто: – Я же не смотрю все время на часы.
– Нет, конечно. Когда вы остались с миссис Фортескью вдвоем, о чем вы говорили?
– Какая разница?
– Может, и никакой, – не стал возражать инспектор Нил. – Но вдруг мне станет понятно, что было у миссис Фортескью на уме.
– Вы хотите сказать... она могла сделать это сама?
Инспектор Нил заметил, что в глазах Элейн сверкнули огоньки. Для семьи Фортескью такое решение вопроса было бы весьма удобным. Инспектор Нил и на секунду не допускал мысли о самоубийстве. Адель Фортескью не из тех, кто пойдет на такое, – в этом он был уверен. Даже если она отравила мужа и поняла, что преступление будет раскрыто и кары не избежать, ей бы и в голову не пришло кончать жизнь самоубийством. Она жила бы с уверенностью, что даже если ее будут судить за убийство, то наверняка оправдают. Но коли такую возможность допускает Элейн Фортескью... что ж, пожалуйста. И он сказал, не сильно греша против истины:
– Эту возможность, мисс Фортескью, нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому я и спрашиваю, о чем вы говорили.
– Вообще-то речь шла о моих делах, – чуть поколебавшись, призналась Элейн.
– А ваши дела – это... – Он сделал вопросительную паузу и отечески посмотрел на нее.