Затем приказом генерал-лейтенанта А. И. Деникина № 288 от 12 мая 1918 года бригада русских добровольцев полковника М. Г. Дроздовского была включена в состав Добровольческой армии. Части бригады недолго задержались в станице Мечетинской и двинулись на расквартирование в станицу Егорлыцкую. Значение присоединения бригады Дроздовского к Добровольческой армии переоценить трудно. С Дроздовским пришло около 3000 бойцов. Они были прекрасно вооружены, снаряжены, хорошо одеты и обуты. Они доставили в армию 13 орудийных стволов (6 легких, 4 горных, два 48-линейных, одно 6-дюймовое) с 14 зарядными ящиками. В бригаде было около 70 пулеметов различных систем, два броневика («Верный» и «Доброволец»), аэропланы, автомобили, телеграф, оркестр, около 800 артиллерийских снарядов, более тысячи запасных винтовок, около 200 тысяч ружейных и пулеметных патронов. Бригада имела при себе оборудованную санитарную часть и обоз в отличном состоянии. На три четверти она состояла из офицеров-фронтовиков. К этому времени обескровленная во время Первого Кубанского похода Добровольческая армия насчитывала в своем составе лишь немногим более 2 тысяч штыков и 2,5 тысяч сабель, имела всего 7 орудий и небольшое количество пулеметов. Броневиков в армии не было ни одного, ощущался дефицит артиллерийских снарядов и патронов. Санитарная и интендантская части отсутствовали. В результате присоединения дроздовцев Добрармия почти удвоилась численно, значительно пополнилась и ее материальная часть.
В Егорлыкской бойцы бригады отдыхали после утомительных переходов и маршей…
— Так вот, господа, познакомился я под Ростовом с неким нашим контрразведчиком, оставленным Корниловым еще зимой в Таганроге для саботажа среди красных, поручиком Николаем Сигидой. Я с ним встретился дня два спустя, после того, как наша бригада от Ростова отступила к селу Чалтырь. Через несколько дней мы вместе с казаками и немцами участвовали во взятии города, — рассказывал Гаджибеклинский, отпросившийся ранее у полковника Лесли, чтобы вновь побывать в Ростове по своим делам.
— Подошли мы к немцам уже за Чалтырем. Те готовились атаковать Ростов. Их пехота сняла ранцы, аккуратно расставила на землю, причем около имущества каждой роты был оставлен часовой. Их цепи с бугров, стройно и чинно, точно автоматы, спустились вниз. Мы же подошли к буграм и наблюдали за боем. Немецкие орудия ударили по пулеметным гнездам большевиков и сбили многие со второго выстрела, — с уважением и долей зависти, словно стрелял сам, рассказывал Руслан Исаевич.
— Да, аккуратно и чисто воюют, колбасники, — промолвил Пазухин.
Космин и Усачев слушали с полным и понятным вниманием. Ротмистр Новиков был как-то рассеян и невнимателен.
— Мы с поручиком и казаками вошли на улицы Ростова вслед за немцами. Что ж вы думаете, господа? Улицы были пусты, точно вымерли. По дороге ни одного трупа. Зато патронов и оружия сколько хочешь. Большевички драпанули без всякого сопротивления. Наши входили в город налегке со стороны Таганрогского проспекта. В колонне по отделениям шли немцы, за ними небольшим отрезком шли мы, одетые по-походному, запыленные. Путь-то неблизкий был. За нами двигался наш обоз из двух телег, взятых в Чалтыре. Все оружие и патроны, что были по пути нашего движения, мы собирали в телеги, которые вскорости были полны. Да и каждый из нас нес по 4–5 винтовок, брошенных красными. Как только продвинулись мы к центру Ростова, стали появляться силуэты в окнах, потом стали выходить люди, по двое, по трое к калиткам, к парадным подъездам. Лица у всех испуганно-радостные. С легкой тенью недоверия к случившемуся.
— Чего бы вы хотели, Руслан Исаевич, после того, как Ростов уже раз пять из рук в руки переходил. Не забыли, чай, господа, как мы в город входили на Пасху!? — отметил Новиков и посмотрел на Усачева.
— Да уж, памятный денек был. Точнее, ночка и утро, — согласился подпоручик и слегка покраснел.
— Но вот конец Таганрогского проспекта. Там нас буквально уже засыпали цветами. Каждый считал своим долгом остановить кого-либо из нас и приколоть к шинели букетик цветов. Поверх же винтовок в телегу клали нам куличи, пасхи и яйца. В руки, в карманы совали папиросы, иногда коробками в целую сотню. Ну а наливали нам на каждом шагу. Сколько коньяку было!
— Да уж коньяку-то и мы перепробовали, Руслан Исаевич, когда без вас Новочеркасск взяли. Жаль, вас там с нами не было! — укорил Гаджибеклинского Пазухин.
— Да, славный был бой за Новочеркасск, и хорошо нас там принимали, — мечтательно подметил Усачев, показавший себя в том бою смелым, сметливым офицером и хорошим пулеметчиком.
— Лирик ты, Петр Петрович! — подчеркнул Космин, бывший на «ты» с Усачевым уже с Новочеркасска.
— Кто бы говорил! Только не ты, Кирилл, — отвечал Усачев.
— Да, интересно. А ведь вложили немцы большевикам, несмотря на Брестский мир, — вдруг подметил ротмистр Новиков.
— А вы знаете, надеюсь, господа, что советско-большевистское правительство переехало из Питера в Москву. И Москва теперь — столица! — вдруг сказал Гаджибеклинский.