Бунт Фрейд против отца затрагивает одну из важных сторон его личности, по крайней мере пока речь идет о его творчестве. Фрейда обычно считают бунтарем. Он бросал вызов общественному мнению и медицинским авторитетам, и не будь у него этой способности, он никогда не провозглашал бы идей о бессознательном, детской сексуальности и т. п. И все же Фрейд был бунтарем, а не революционером. Бунтарь сражается с существующими авторитетами, но сам желает стать им, чтобы ему подчинялись другие; он не уничтожает зависимость и почитание власти как таковые. Бунтарство направлено в основном против тех властителей, которые его не признают. Отношение же к тем, которых Фрейд выбирает сам, в особенности если он становится одним из них, вполне дружественное. Этот тип "бунтаря" в психологическом смысле обнаруживается среди тех политиков — радикалов, которые бунтуют до тех пор, пока не пришли к власти: стоит им ее получить — и они превращаются в консерваторов. "Революционером" в психологическом смысле является тот, кто преодолевает свою амбивалентность по отношению к власти, поскольку освобождается от привязанности к ней, от желания господствовать над людьми. Он достигает истинной независимости и преодолевает стремление повелевать другими. В этом психологическом смысле Фрейд был бунта рем, а не революционером. Бросая вызов авторитетам и наслаждаясь этим, он в то же время испытывал сильное влияние существующего социального порядка и власть предержащих. Присвоение ему звания профессора, признание со стороны официальных авторитетов — все это чрезвычайно волновало его, хоть он это и отрицал, до странности не отдавая себе отчета в своих желаниях.
Во время первой мировой войны он стал ярым патриотом, гордившимся сначала австрийской, а затем германской агрессивностью — и на протяжении почти четырех лет был далек от критичности по отношению к воинственной идеологии и целям центральных держав.
VI. АВТОРИТАРНОСТЬ ФРЕЙДА
Проблема авторитарности Фрейда была предметом немалых споров. Часто говорилось о жест ком авторитаризме. Трудно игнорировать свидетельства, подтверждающие такой взгляд. Фрейд никогда не принимал сколько-нибудь серьезных предложений о внесении изменений в его теорию. Ее либо следовало принимать целиком, а это означало принимать и его — в противном случае человек становился его противником. Даже Закс в своей откровенно идолопоклоннической биографии Фрейда признает это: "Я знал, что для него всегда было необычайно трудно усвоить мнение других, стоило ему долгим и трудным путем выработать собственное". По поводу своих отклонений от теории Фрейда Закс пишет: "Если мои воз зрения вступали в противоречие с его взглядами, я откровенно говорил об этом. Он всегда давал мне полную возможность развить мои взгляды, охотно слушая мои аргументы, но они его вряд ли когда затрагивали".
Самым поразительным примером фрейдовской нетерпимости и авторитарности является его отношение к Ференчи, который долгие годы был самым преданным другом и учеником, не имевшим собственных притязаний, и лишь к концу жизни предположил, что пациентам нужна любовь, та любовь, в которой они нуждались, но не получали в детстве. Это привело к определенным изменениям в технике, переходе от совершенно безличного, от фрейдовского "зеркального" положения аналитика к более человечному и любовному отношению к пациенту. (Нет нужды уточнять, что под "любовным отношением" Ференчи имел в виду материнскую или отцовско — материнскую любовь, а не эротическую, не сексуальную.)