Читаем Мнемозина, или Алиби троеженца полностью

Потом смешал порошок с горячей водой, и осторожно нанес ей в виде густой мази на синяк. Вскоре мазь высохла, образовав тонкую сухую корочку.

– Очень щипит, и глаз левый начинает слезиться, – пожаловалась Люба.

– Не надо пытаться насиловать друзей своего мужа! – с чрезмерно преувеличенным пафосом воскликнул я.

– Да, как вы можете упрекать женщину, пытавшуюся доставить вам всего лишь удовольствие?! – возмутилась Люба с той упрямо бросающейся в глаза прямотой, которая порою может показаться истиной.

– Да, разве, это удовольствие?! – воскликнул я, и Люба мгновенно как налетевшая буря, опять попыталась наброситься на меня, добившись от меня весьма выразительного крика.

– Да, ну, тебя, – отошла от меня обиженная Люба, а я напряженно вглядывался в нее, и думал, как бы эта женщина не довела меня до психоза. С трудом оторвавшись от стула, я все же заставил себя подняться, и, одевшись, пошел искать подходящее турагентство.

На прощание Люба все же поцеловала меня в щеку и звонко засмеялась. Синяк у нее сошел благодаря бодяге, правда вся левая щека у нее теперь краснела как будто от ожога.

– Надеюсь, вы еще вернетесь, – прошептала она, стыдливо потупив накрашенные глаза.

– Ничто вас так не выдает, как ваше желание видеть меня снова, – шепнул я в ответ, и вышел на едва сгибающихся от перенапряжения ногах.

По дороге в турагентсто меня измучила совесть. Ведь человеческую жизнь в сущности нельзя назвать ни хорошей, ни плохой, все в ней так ужасно перемешано, что никакая правда в ней никогда не восторжествует!

Вот и я сам, как какая-то вещь, а не человек, чуть не дал себя использовать неудовлетворенной, а поэтому лживой и дурной женщине, да к тому же жене своего друга.

Доброму человеку бывает стыдно даже перед собакой, а что уж там говорить о моем друге, о Любе, и о моих женах?! Конечно, все рано или поздно забудется, и может уже через год, через два не будет иметь для меня никакого значения, но в настоящем времени моя совесть – это большая неизлечимая болезнь.

Впрочем, средство от этой болезни есть, это забвение. Человек многосторонен, он может сделать какую-нибудь глупость, и тут же ее забыть, и жить как жил, или совсем иначе жить, не все ли равно?!

И Борька, конечно, прекрасный друг, но теперь я к нему буду приходить с опаской, и с тяжестью громадного стыда! Надо уехать куда-нибудь на край света, и жить там со своими женами, с Капой, Верой, Мнемозиной, Нонночкой, Лолочкой и даже с Нонной Львовной со Скрипишиным.

Надо жить, как в молодости, чтобы жизнь казалась бесконечной, хотя так оно и есть, достаточно приглядеться к зерну, зерно умирает по мере того, как из него вырастает растение.

Зерно умерло – осталось растение.

Растение умирает по мере того, как из него вырастает растение. Зерно умерло – осталось растение.

Растение умирает по мере того, как снова из себя дает зерно, из этого получается вечная фаза развития!

Таким образом, формула бессмертия заключается в постоянном изменении формы жизни, что приводит к сглаживанию и изменению формы самой памяти, вследствие чего ни одно живое существо во Вселенной не помнит, кем оно было, и было ли оно вообще?!

Это схоже с провалом памяти у пьяного, где память тоже превращается в туманное припоминание того, что было.

Другой тождественный этому механизму предмет – сон. Во сне человеку дано почувствовать изменение самой формы существования, меняющиеся постоянно образы сна, различные превращения одних образов в другие делают сон похожим на сказку.

Во сне человек чувствует, что жизнь его похожа на сказку. Из этого можно сказать, что жизнь тождественна сказке! И фантасты, и пророки из прошлого очень много предсказали в будущем!

И тут же я задумался об одной странной вещи. Раньше, чуть ли не с самого детства мне нравились женщины с определенной формой носа и губ, и я даже сам себе не мог объяснить такого пристрастия, пока не встретил свою Мнемозину с таким же носом и губами, которая дала мне истинную любовь!

Следовательно, моя память еще раньше извлекала из себя образ Мнемозины! А потом вслед за Мнемозиной и Вера с Капой дополнили этот образ новыми подробностями.

Относительно несостоявшейся, но метафизически осуществленной связи с Любой, я уже как-то успокоился, ведь я не любил эту женщину, и то, что она набросилась на меня как цепная собака, и добилась если не от меня, то от прикосновения ко мне сиюминутного удовольствия, нисколько не умаляет ни моей дружбы с Борисом, ни моей любви к моим прекрасным женам.

Мудрый человек феноменален, он феноменально быстро очищается от грязи, окружающей его, хотя бы потому, что масштабом его жизни служит вечная истина, которая есть во всем, что составляет нашу природу! И теперь мне нисколько не стыдно, я подумал, попереживал все это, и забыл к черту! К черту все, что мешает жить!

Переступив порог турагентства «Дилижанс», я сразу же оказался в хищных лапах юной блондинки, завалившей меня каталогами и рекламными проспектами.

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне
Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века