И весь двор в едином порыве, как говорили в газетах, срывается с места и бежит. По местам! По квартирам, к телевизорам. Начинается!
– Юрка, пошли ко мне смотреть! – кричу я. – Жданчик, а ты куда? Пошли тоже!
Все же знают, что смотреть в компании намного интереснее.
* * *
Смотрели жадно, запоем, а после собирались во дворе, чтобы обсудить новую серию. Видел?! А ты помнишь, как они! А Шарик-то!.. Вот это была серия!
Но сейчас я не про весь сериал, а про одну девушку. Простую русскую медсестру, сержанта медицинской службы Марусю по прозванию "Огонек".
Она почему-то мне казалась француженкой, скорее.
Вспомнили Марусю? Ну как тут не влюбиться?
Пола Ракса (полное имя – Аполония Ракса) родилась в 1941 году в городе Лида, Белорусская ССР. Ее семья уехала из Белоруссии, а после войны обосновалась во Вроцлаве, старинном польском городе.
Как писал великий Пушкин в стихотворении "Будрыс и его сыновья".
Старый Будрыс наставляет сыновей, трех литовских богатырей:
Говорят, костюмные роли ей никогда особо не удавались…
Она была скорее девушкой 60-х, символом польской "Новой волны" вослед Цыбульскому, актрисой Оттепели.
Свободная, как дыхание.
В кино Пола попала случайно. Красавицу-студентку сфотографировал репортер одной из газет. Фото увидела ректор Института кинематографии Польши… И пригласила ее на роль школьницы в фильма "Сатана из седьмого класса". Это был 1960 год. В этом же году фильм номинировался на Оскар как лучший иностранный фильм.
В 1966 году Пола Ракса появилась на советских телеэкранах – "Четыре танкиста и собака". Маруся Огонек, русская девушка, в которую влюбился польский солдат.
А советский зритель вскоре снова увидел Полу – но уже в советско-польском фильме "Зося" (1967) по роману Владимира Богомолова. Там она играет польскую девушку, в которую влюбился русский солдат. Его можно понять.
А в фильме "Ноктюрн" (1966) Пола сыграла… француженку из Сопротивления.
В 1967 году Пола Ракса стала лучшей актрисой года по мнению читателей журнала "Советский экран".
84. Танцы народов-1
Второй пионерлагерь был гораздо хуже первого.
Это точно.
Пионер ест все, а танцует вприсядку.
Начну издалека. С детства я считал, что нужно любить и уважать свою культуру.
Я воспитывал себя. По телевизору начинался концерт русских народных песен и танцев, я садился и смотрел. Это было моим заданием. Мне быстро становилось скучно, но я продолжал смотреть и слушать. Именно так воспитывается воля. Передо мной пел хор Пятницкого, а ансамбль Игоря Моисеева оттанцовывал шестнадцатый номер, а я все смотрел.
"Не приедаются только скучные вещи" (с) Харуки Мураками. Иногда он говорит толковые вещи.
Когда мои сверстники слушали Цоя и дергали головами под Sepultur'у, я слушал пластинки "Али-Баба и сорок разбойников", "Песня о двух красивых автомобилях" Высоцкого и Влади, "Звезда и смерть Хоакина Мурьеты", романсы из "Юноны и Авось" и, конечно же, никогда не догадаетесь, черт побери, это тайна, русские народные песни.
И вот я поехал в лагерь. Как я ни упирался, как не упрашивал – у деда мне будет в сто раз лучше! я хочу к деду в Кунгур! – меня все же отправили в лагерь на Азовское море.
Это был совсем другой лагерь. Он был лагерем только в летнее время, в обычное становился обратно школой. Мы находились в каком-то селении на высокой горе, откуда можно было посмотреть вниз чуть ли не до самого моря. Вокруг простирались колхозные алычовые сады. Большая ошибка. Это было начало июня, поэтому не созрело еще ничего. Но все сады в радиусе полукилометра были ободраны под корень. Пионеры сожрут все, дай им только лаз в заборе и пять минут времени. А потом вожатые по звуку могли определить, какие из юных пионерских организмов в данный момент переваривают зеленую алычу и твердый, как шрапнель, недозрелый виноград.
Лагерь был так себе. Даже в столовую на обед и ужин нас возили на автобусе в Керчь. Там была столовая, дежурство в которой однажды едва не стало для меня роковым. Но об этом позже.
К морю нас тоже возили на автобусе. И в кино, на экскурсии. Так мы побывали на фильме "Спартак", в Аджимушкайских каменоломнях и в музее Айвазовского. Я даже не представляю, сколько солярки нужно, чтобы вывозить такую ораву. Три или четыре автобуса гоняли, точно. Впрочем, время было советское, солярки хоть залейся.
Вообще, это лагерь можно было показывать как иллюстрацию к расхожему выражению "ужасы советского режима".