«Он уехал потому, что не может стать отцом! Ему неплохо жилось со мной, но он же не может лишить меня счастья материнства. Господи, какая это глупость – при малейших осложнениях сразу убегать из дому! Ничего, в прошлый раз я его нашла, найду и сейчас. И кажется, я знаю, где его искать…»
Она еле дождалась возвращения профессора Миллера.
Последние дни Диана тщательно изучала автомобильные карты, но потом решила не рисковать и ехать поездом. Вещи уже были сложены.
Проводив Миллеров, она отправилась на вокзал и купила билет до маленькой станции со смешным названием Сережа. В кассе оставались только плацкарты, но ей было все равно.
Она лежала на верхней полке, смотрела в окно, спала, потом лениво думала, что будет делать, если ошиблась в своих предположениях, но тут же снова засыпала. От станции пришлось полтора часа тащиться на ободранном поезде-подкидыше, который местное население называло «мичиганским экспрессом», а потом бегать по кривым улочкам старого русского городка, стучать в оконца с резными наличниками и выяснять, существует ли в природе автобус до нужной ей деревни и где он останавливается. Наконец она села в белый автобусик, похожий на детский кубик на колесах, и покатила.
Через пару часов тряски по разбитой дороге шофер высадил ее в чистом поле и указал на грунтовую дорогу, которая приведет ее к месту назначения еще через час. Она попыталась уговорить его сделать крюк, предлагала деньги, но водитель сказал, что проехать по весенней грунтовке невозможно ни за какие деньги.
И вскоре она убедилась в его правоте! Через гигантские лужи могло бы переправиться только судно на воздушной подушке. Сухая тропинка на обочине тоже находилась не всегда, и к деревне Диана подошла с насквозь промокшими ногами. Плюс ко всему зарядил дождь, от которого не спасала даже куртка с капюшоном. Теперь ей хотелось просто попасть под крышу, и было даже не важно, обнаружится ли под этой крышей ее муж.
Но окошки уютно светили сквозь сумеречную хмарь, а из трубы поднимался дым…
Диана с усилием толкнула тяжелую дверь, и дом встретил ее радостным теплом и мягким светом настольной лампы.
– Яша! – позвала она и, не дождавшись ответа, вошла из сеней в комнату.
На столе, покрытом все той же истертой клеенкой с нарисованными гроздьями винограда, дымилась поллитровая кружка с чаем, в плетеной корзиночке лежали пряники, а в печке гудел огонь. Диана огляделась, и, обнаружив возле печки старый махровый халат, переоделась.
Розенберг вошел в комнату в ватнике и с охапкой дров. Увидев ее, он так и застыл на пороге.
– Закрой дверь, а то комнату выстудишь, – спокойно сказала она.
– Но как ты меня нашла?!
– Ты сначала меня накорми, напои, в баньке попарь, а потом спрашивай, – Диана зевнула, – я пешком тащилась от шоссе и устала как собака.
Розенберг открыл печную дверцу, добавил дров и задумчиво помешал их кочергой. Потом захлопнул дверцу и потушил несколько мелких искр.
– Я как раз топлю баню. Ложись пока под одеяло, а я схожу к соседям за молоком, они недавно подоили. Но все же как ты догадалась, что я здесь?
– Просто я всегда слушаю, что ты мне говоришь. Помнишь, ты сказал, что если бы мог, никуда не уезжал бы отсюда?
– Я знал, что ты умная девочка, – улыбнулся Розенберг, и тут же лицо его стало серьезным. – Но ты-то зачем сюда приехала? Я же тебе весь расклад расписал.
Диана вздохнула и сделала большой глоток чаю из его кружки.
– А еще ты говорил, что мы не можем иметь детей и это наша общая беда…
– Ну?
– Баранки гну! Мы с тобой муж и жена, так пусть лучше у нас будет общая беда, чем у меня отдельное счастье.
Он хмуро посмотрел на нее.
«Я ошиблась, – горько подумала Диана, – и ему плевать на мои материнские инстинкты, просто я давным-давно надоела ему. Ну и что, все равно ведь жена!»
– Короче, Розенберг, она поехала за ним в Сибирь и испортила ему всю каторгу, ясно тебе?
– Ясно. Чего тут неясного? – Он тяжело поднялся и пошел к двери, но на пороге обернулся: – Я в баню дров подкину и за молоком.
Баню он построил новую, из белых-белых бревен. В ней замечательно пахло сосной.
Уложив Диану на второй полок, Розенберг деловито парил ее, то разминал ей мышцы, то постегивал веничком. Потом выводил в сени. Они открывали дверь и с наслаждением вдыхали холодный ночной воздух, а замерзнув, радостно возвращались в банное тепло. Попробовали заняться любовью, но в парилке оказалось слишком жарко, а в сенях – слишком холодно.
Одетые в чистое белье, валенки с галошами и овчинные тулупы, они побрели в дом. На полпути остановились подышать.
Диана запрокинула голову.
– Смотри, какие звезды! Здесь они в десять раз больше, чем в Питере, правда? И так страшно, будто мы не на Земле, а на ракете летим. И куда мы залетим? Говорят же, что солнце скоро взорвется! Куда нас занесет после этого?
Розенберг засмеялся и крепко обнял жену, хотя ему мешал овчинный тулуп.