К 1925 году у меня были агенты в восьми городах. Я подбирал их с величайшим тщанием: сплошь до единого отставные генералы. Безработные генералы весьма обычны в любой стране, и они прекраснейшим образом подходили для этого дела. Они действовали весьма эффективно. Щепетильность была им совершенно чужда. Они были отважны. Почти ни во что не ставили жизнь человека. И у них не хватало сообразительности, чтобы обжуливать меня и не попадаться.
Это было исключительно прибыльное дело, доходы поступали астрономические. Но уже через несколько лет мне надоело управлять таким большим предприятием, и я передал контроль над ним некоему греческому синдикату — в обмен на половину прибыли. Греки были счастливы, я был счастлив, и сотни тысяч потребителей тоже были безмерно счастливы.
Таков мой вклад в счастье человечества — вклад, которым я ни капли не стесняюсь хвастаться. Мало кто из бизнесменов и уж совсем немногие миллионеры могут сказать себе с чистой совестью, что накопление ими богатства сопровождалось таким экстазом, такой безрассудной радостью клиентов. И я очень обрадовался, обнаружив, что опасность для здоровья, связанная с употреблением
И еще. В 1935 году, через пятнадцать лет, я завтракал в своем парижском доме, читая параллельно какую-то утреннюю газету, и вдруг мой глаз зацепился за следующую заметку в колонке сплетен (перевожу с французского):
Сильная девица эта Ясмин, тут уж нельзя не признать. Хотя что она такое нашла в этом старике Уорсли с его преподавательскими замашками и проникотиненными усами, я и представить себе не могу. Говорят, хорошего человека трудно найти. Может быть, Уорсли и есть один из этих, один из хороших? Но кому же, скажите мне ради бога, нужен хороший человек? И кому, если на то пошло, нужна хорошая женщина?
Только не мне.