Судьба Полтавского отряда была очень сложной и очень тяжелой. Постепенно отходя вместе со всей армией генерала Деникина на Юг, отряд попал в Одесский район и не попал в число войск, имевших возможность эвакуироваться за границу… Отряду пришлось «отступать», то есть идти на север с боем, и, наконец, достигнув Польши, оказаться за проволокой польских лагерей, не слишком гостеприимно встретивших русские полки. Много дипломатических способностей пришлось проявить начальнику отряда и его начальнику штаба, чтобы добиться кардинального изменения в судьбе отряда – получения разрешения на переброску через Румынию в Крым, в армию генерала Врангеля. Выполнение этой задачи было возложено на Бориса Александровича, который в сложной обстановке того времени пробился в Крым и, явившись генералу Врангелю, получил от него указания и задачи. В Константинополе, где я был тогда в распоряжении русского Военного представителя, мы встретили полковника Штейфона радостным известием, что его заслуги на должности начальника штаба отряда, а до того и работа по командованию полком, оценены Главнокомандующим, отдавшим приказ о производстве его в генерал-майоры. Борис Александрович был всегда настоящим военным и такое отношение к его службе – очень порадовало его!
В смутной обстановке тогдашней Европы отряд был переброшен в Крым. Можно и не быть военным, чтобы понять, какие трудности стояли при этой сложной операции перед начальником штаба отряда – организаторские способности и всегдашняя жертвенность Бориса Александровича помогли ему с успехом эту операцию провести!
Но крымский период, один из самых ответственных и героических периодов в Гражданской войне в России, закончился эвакуацией армии в Турцию; эвакуацией беспримерной, но… но это было поражение, и этот факт убийственно влиял на настроение и энергию многих. Много старых добровольцев, как тогда говорили, «сматывали свои удочки» и уходили в частную жизнь, устраивая ее в мере сил и возможности, возможно выгоднее для себя. Лишь немногие ушли в лагеря Галлиполи, Лемноса и Чаталджи, где были трудности, доходящие до страдания, и… не было никаких должностей для генералов. Производство Бориса Александровича в этот чин за отличие, казалось, становилось скверной шуткой судьбы над его стремлениями и желаниями…
Это его не остановило – он пошел в Галлиполи рядовым, не надеясь на какую-либо обеспечивающую его должность. Он по натуре своей не мог оставить родной ему армии, и он остался при ней!
Но во главе интернированной армии стоял генерал Кутепов. Он знал Бориса Александровича, и он хорошо понимал, что в невыносимо тяжкой обстановке на полуострове, в положении полупленников, лишенных всех прав, – ему нужны будут выдающиеся помощники, и он не только удержал генерала Штейфона при себе, но и назначил его на трудный и очень неблагодарный пост коменданта Галлиполи. Генерал Кутепов не ошибся в своем выборе – мало кто знает, а кто знал, тот мало об этом говорил, какая доля заслуженной генералом Кутеповым на Галлиполи славы выдающегося организатора подавленной в своих настроениях армии – по праву должна принадлежать его помощнику – коменданту города Галлиполи, с его, теперь даже, пожалуй что, и нежно вспоминаемой «губой» и с неизменными строгостями коменданта. Должность эту и лиц, ее исполняющих, испокон веков не слишком жаловала русская офицерская масса. Но тем труднее положение того, кто честно несет ее, – и таким честным комендантом без страха и упрека был, конечно, генерал Штейфон. Думаю, что многие галлиполийцы теперь согласятся с этой моей оценкой!
Кончилось галлиполийское сиденье… отгремели преследования Стамболийского по отношению к русским «контингентам» в Болгарии. Борис Александрович оказался в Югославии… положение было сложным. Ему, хотя в жизни и одинокому, приходилось напрягать все усилия, чтобы устроить свою жизнь… но он не хотел и не уходил от армии. Личные осложнения привели его к временному конфликту с Главнокомандующим и заставили его применить свою деятельность к иной организации. Борис Александрович всегда был монархистом, и потому все свое внимание и всю свою энергию он перенес на работу в Легитимных организациях и на сформирование «Легитимного Генерального штаба». Сам генерал Врангель писал мне, что его расхождение с Штейфоном наружно, так как, применяя к нему «законную меру» временного удаления из Армии, он выполнял только формальность, которую должен выполнять и сам Главнокомандующий.