Йоав отправился увидеть железную дорогу смерти, по которой везли моего отца, а я улетел в Вашингтон, чтобы выступить на ежегодной конференции Американо-израильского комитета по общественным связям. Американские евреи традиционно придерживаются более правых взглядов, чем израильтяне (хотя ситуация меняется), и я хотел убедить их поддержать план разъединения.
– Есть страны, где нет разногласия, – сказал я им, – но наше государство гордится тем, что его граждане имеют разные мнения, как и в вашей стране. Я считаю, что план Шарона – правильный, и моя партия поддерживает его.
К моему удивлению, аудитория разразилась аплодисментами.
– Оппозиция тоже его поддерживает, – продолжал я. – На самом деле единственная партия, которая не поддерживает Шарона – это его собственная партия.
После выступления я отправился ужинать с моим хорошим другом Томом Лантосом, председателем комитета по иностранным делам Палаты представителей Конгресса США. Много лет назад, когда меня еще звали Томиславом Лампелем, а его Томиславом Лантошем, мы жили в Будапештском гетто и по ночам добывали еду вместе с красивой девочкой по имени Анет, ставшей впоследствии его женой. В конце войны мы с ним сели на корабли, плывущие в разных направлениях. Он стал уважаемым конгрессменом от штата Калифорния, а я – министром в правительстве Израиля, но мы всегда ощущали, что наша жизнь своего рода вращающиеся двери: кто знает, как сложились бы наши судьбы, если бы я отплыл на его корабле, а он – на моем.
Годом ранее, когда меня назначили министром, Лантос попросил Конгресс, чтобы поздравлять меня от имени американской администрации отправили его. Он приехал в Иерусалим, пришел ко мне в кабинет в сопровождении журналистов и помощников. Я вышел из-за стола поприветствовать его. К удивлению всех присутствующих, Лантос встал на колени и, рыдая, поцеловал мои ботинки. «Ой, Томике, Томике, – бормотал он по-венгерски, – смотри, чего мы достигли».