— Слушай, что вчера было? Как мы по домам расходились?
Повисла пауза, и Вадиму даже показалось, что он слышит, как медленно начинают крутиться шестеренки в мозгу Юрка. А потом послышался ржавый скрежет, и друг выдохнул в трубку:
— Не помню.
Пьянь! Вадим в сердцах пнул ботинок, который как раз собирался обувать. Юрка пьянь и он сам еще большая пьянь. Автопилотчики хреновы…
— С утра, когда ходил отлить и глотнуть минералки, на тумбочке нашел записку… — прервал Юрок его безрадостные размышления.
— И что в ней?
— Поешь классно, а пить не умеешь.
— А кто написал?
— Ну а ты как думаешь?
— Вика?
Постепенно до Вадима начало доходить, что единственной трезвой среди них была подруга Милы. Что же получается — что это она их всех по домам развозила? А почему так странно? Для чего ей понадобилось Милу отправлять к нему домой?
— Чертовщина какая-та! — пробормотал он, и трубка снова отозвалась мычанием, больше похожим на храп. — Ладно, спи уже, а я работать…
Несмотря на то, что чувствовал он себя значительно лучше, голова все еще продолжала побаливать и в такси его слегка укачало.
Мила была на рабочем месте и, как выяснилось, не одна. Возле нее терся этот… как его там?.. кажется, Зайцев. Точно — Вова Зайцев! Когда Вадим вошел в приемную, тот как раз что-то рассказывал, отчего Мила довольно хихикала. И конечно же, с его появлением первый резко замолчал, а с лица второй сразу же сползла улыбка.
— Доброе утро, Вадим Максимович! — бодро поприветствовал Зайцев и поднялся со словами: — Ну я пошел, встретимся на обеде.
Отвечать всяким там Вадим не собирался. Взгляд его был прикован к лицу Милы. Она все еще выглядела бледной, а под глазами залегли едва заметные тени, но все же вид ее уже радовал намеком на бодрость.
— Как ты? — спросил Вадим, и самому ему показалось, что голос прозвучал сварливо.
— Спасибо, лучше, — ограничилась она и спросила: — Прессу и кофе?
И тут он взбеленился практически из-за ничего.
— Кофе и прессу! Сколько можно повторять?!
Он видел, как вспыхнули глаза и щеки девушки, как привычно она сжала губы. Мог поклясться, что она сейчас борется с желанием ответить ему тем же — нагрубить. Но разум взял верх над чувствами, разве что лицо ее продолжало полыхать гневом.
— Кофе и прессу? — повторила она свой вопрос спокойно и на этот раз правильно.
— Прессу. Кофе не нужно. И не забудь, что ты присутствуешь на совещании и ведешь протокол.
Стрелки часов уже подползали к десяти, и времени у него оставалось в обрез, чтоб почитать свежие новости. Совсем скоро в кабинет набьются начальники, каждого из которых он должен будет чем-нибудь озадачить. Хорошо еще, что это совещание было еженедельным и рядовым. На таких отец не присутствовал. Не хотел бы Вадим, чтобы тот видел его в таком состоянии.
— Садись рядом, — велел Вадим, кивая на ближний к нему стул, когда Мила вошла в кабинет с блокнотом и ручкой и хотела занять самый дальний стул.
Это место всегда оставалось свободным для секретаря. И сейчас его не занял никто, разве что Юлиана недовольно покосилась на стул, обошла стол и села напротив. Но смотреть на нее, а уж тем более, забивать голову мыслями о ней Вадиму не хотелось. Куда как интереснее было наблюдать за подрагивающими пальчиками Милы, когда он говорил, а она торопливо записывала. Временами Вадим даже ловил себя на мысли, что пропускает часть из того, что пытаются донести до него начальники подразделений, и тогда ему приходилось переспрашивать.
Совещание длилось около часу, и за все это время Мила ни разу на него не посмотрела, как он не пытался привлечь ее внимание. Даже когда указывал ей на то, что обязательно нужно отразить в протоколе, она лишь кивала головой и продолжала строчить в своем блокноте. Дошло до того, что Вадиму захотелось выхватить у нее ручку и разломать ту на несколько частей. И раздражение под конец совещания в нем уже бурлило нешуточное. Что он такого сказал или сделал, что она так обиделась? Ну сорвался, с кем не бывает. В конце концов, он ее начальник! А многие начальники еще и не то себе позволяют.
К слову, Мила не смотрела вообще ни на кого. Разве что, когда докладывал о проделанной работе начальник конструкторского отдела, она оторвалась от записей и ласково тому улыбнулась. Ну и как реакция на ее улыбку — Вадиму захотелось того отчитать. Еле сдержался, что этого не делать и не показаться теперь уже в глазах всех самодуром.
Он и сам не понимал, что с ним происходит, и почему его так раздражает поведение секретарши. Не понимал и не хотел анализировать. А она так точно себя вести не должна!
Ближе к обеду, сидя в своем кабинете в гордом одиночестве, после того как распорядился какое-то время никого к нему не пускать, Вадим пришел к выводу, что вел себя с утра с Милой, как самый настоящий идиот. И родилась потребность, если не извиниться, то хотя бы поговорить, реабилитироваться. Он решительно встал и направился в приемную. Но стоило ему распахнуть дверь, как услышал знакомый голос:
— Синица!..