До конца марта в сухопутных войсках продолжалась кипучая деятельность. Обучались новобранцы, практиковалось взаимодействие смешанных боевых соединений, проводились регулярные тренировки на стрельбищах. Как и в мирное время, придавалось большое значение индивидуальной подготовке солдат и укреплению воинской дисциплины, которая по-прежнему являлась основой всякой армии, главной предпосылкой успеха в бою; и по мере усиления негативного влияния событий в Германии на настроение в войсках значение воинской дисциплины неуклонно возрастало. Были организованы специальные курсы для штабных работников и высшего командного состава, а также для руководителей более низкого командного звена вплоть до командиров отделений, чьи умелые действия нередко способствовали удачной атаке.
Я снова часто выезжал на фронт, обменивался мнениями с командующими армиями, присутствовал на различных практических занятиях и беседовал со многими бывалыми фронтовиками. Ко мне поступало множество самых разнообразных мнений и предложений по чрезвычайно широкому спектру вопросов и проблем. Многочисленные разговоры о «подвижном заградительном огне» и «предполье» и сейчас звучат в моих ушах. В конце концов, ведь именно на мне лежала обязанность принимать важные решения.
В течение января и феврале были сняты с передовых позиций дивизии, которым предстояло участвовать в наступлении, частично их заменили воинские части, прибывшие с других театров военных действий. С этого момента отведенные в тыл соединения все свое время посвящали только обучению и переоснащению. Постепенно мы мобилизовали для предстоящего наступления все, что только было возможно, подтягивались и воинские части, снятые с Восточного фронта.
Мы надеялись, что с собранными отовсюду силами сможем организовать наступление на участке фронта шириной 50 километров. Намечалось задействовать на один километр фронта прорыва от 20 до 30 артиллерийских батарей, не считая минометов. На всем Западном фронте мы имели на 25–30 дивизий больше, чем у противника. Соотношение сил было явно в нашу пользу, что повышало шансы на успех. Мы намечали использовать для наступления 50–60 дивизий.
Обратилось ОКХ за поддержкой и к Австро-Венгрии, приславшей артиллерийские орудия, но, к сожалению, с таким скудным запасом снарядов, что оказать действенную помощь они были не в состоянии. Выделить же пехотные части двуединая монархия не смогла. От Турции и Болгарии мы не получили ровным счетом ничего.
Техникой мы были обеспечены довольно прилично. А вот положение с пополнением живой силой продолжало оставаться довольно плачевным, наши повторные запросы не дали результатов.
А между тем ситуация с пополнением могла бы быть более благоприятной, если бы не высокая степень дезертирства. Количество дезертиров в нейтральных государствах, например в Голландии, исчислялось десятками тысяч. Еще больше их открыто отсиживалось в самой Германии; к ним терпимо относились сограждане и их не преследовали власти. Это из-за них да еще из-за окопных симулянтов, которых насчитывалось многие тысячи, боевые подразделения и в первую очередь пехотные части были хронически недоукомплектованы. Не будь тех и других, тогда бы вопрос с пополнением не стоял так остро. Эта проблема решалась бы проще при наличии у населения Германии воли к войне до победного конца, но именно ее-то и недоставало.
В марте 1918 г. трудности с пополнением все еще не были устранены, хотя удалось заполучить несколько сотен тысяч человек. Во многом они представляли собой довольно неопределенный фактор.
Готовясь перейти от обороны к наступлению, войска сумели преодолеть в своем сознании тяжелые впечатления от прошлогодних боев. Боевой дух тоже заметно окреп, и все же в марте 1918 г. было видно, что подпольная подрывная работа местами прогрессировала. С прибытием на сборно-учебные пункты новобранцев 1899 г. рождения начались жалобы на их качество и моральное состояние. Особенно бросалось в глаза, какими большими деньгами располагали эти юные рекруты. Данное обстоятельство невольно вызывало у более старших, давно воюющих солдат чувство крайнего недовольства и ожесточения.
Никто не заботился о воспитании боевого духа у населения Германии. Родина утратила способность закалять солдатские нервы, она уже разъедала их мозг.