Мысли и воспоминания, роем саранчи проносившиеся в голове, не помешали его "орудию" чутко отреагировать на старания Дильфузы, взявшей дело в очаровательный, словно бутон лилии, ротик. Зар-раза! Она действительно — потрясающе красива! И знает об этом. Давно вычитала в его мозгу его восхищение ею, и соответствующие мысли… И иногда даже использовала те позы и изгибы тела, которые он себе представлял!
Вот она, обратная сторона его способностей: читаешь в чужих душах… Но и свою не можешь полностью скрыть за блоками!..
Он замычал, зажмурившись. Запустил ладони в огромную копну смоляных волос. Боже, до чего она, дрянь распутная, хороша!.. Он отлично осознавал, что позволил ей себя соблазнить тогда, в самый первый раз… И после этого — всё.
Как говорится, увяз коготок — всей птичке пропасть!
Дильфуза слишком прекрасна. И — классическая собственница. И знает, что он — покорён. И кроме того, она, как и все ведьмы, тоже обладает теми самыми способностями, что, будь она нормальна, позволили бы надеяться на как раз те самые мутации…
Но ведьмы бесплодны.
Вот она: плата за вечную красоту и… Бессмертие.
Он приподнялся, перевернул любовницу на живот. Навалился, сопя. Воспрявшее орудие вошло мягко — уж он-то чуял, как именно Дильфузе сейчас хочется!..
Ладно, сделаем девушке приятное. Она и правда — тоже к нему неравнодушна.
Что-что, а это-то он видит!
И пусть она — до самых глубин тёмной душонки расчётлива, жестока, развратна, и сексуально озабочена, она как раз этим его и покорила: своей почти наивной испорченностью, и полным отсутствием стремления выглядеть лучше, чем есть!
Хотелось девушке его девяти дюймов — она так ему об этом и сказала!
И ведь получила, что хотела.
К вечеру четвёртого дня ему пришлось заняться и делом.
В комнате, куда "избранную старушку", как её теперь, посмеиваясь, обзывала Дильфуза, перевели после карантина, было тепло и светло. Чисто. Основной предмет интерьера — кровать — занимал добрую половину территории.
Женщина избрала тактику молчания. На его попытки познакомиться, или завязать разговор, только моргала, отрешённо глядя в потолок, или в стену, когда он стоял рядом.
А поскольку при этом она лежала на огромной кровати, нарочито раскинув в стороны руки и ноги, словно выброшенная на сушу морская звезда, Марвина слегка проняло:
— Хватит изображать несчастную жертву! Я всё равно должен заняться с тобой сексом! Потому что мои Хозяева ещё не освоили способ оплодотворения, как у племенных коров! Шприца со спермой не будет!
Впервые он ощутил слабый отклик — она словно усмехнулась там, внутри. Но где-то очень глубоко.
Значит, не идиотка! И — не так зла на него, как пытается показать ему в своих мыслях, "формулируя" чётко произносимыми про себя словами, что он — похабник, развратник и редкая мразь! Прислужник и раб тварей и гнусных гадин! П…рас и извращенец!
— Ладно, согласен: я — не идеал романтического возлюбленного. Но и не совсем уж сволочь. Могу тебя обрадовать: ты мне и правда — понравилась. Наверное тем, что чем-то близка. Ну, духовно, — он хмыкнул. — Я тоже вначале был непримирим. Сердит. Отказывался "работать". — Марвин присел на постель, спиной к женщине, — Ни к чему хорошему это, естественно, не привело. Мне предложили разрешить очень простую ситуацию. Поставили передо мной очень красивую молодую девушку… И сказали: "Выбирай! Или ты спишь с ней до тех пор, пока она не забеременеет, или мы отдадим её на растерзание мертвякам!"
Разумеется, они знали, что я уже видел… Что происходит с живой женщиной, если она попадает к…
Ну и что мне оставалось делать?
Марвин надеялся только на то, что женщина ещё не может читать у него в подсознании так, как уже навострилась Дильфуза. Иначе его наглая ложь сделает только хуже.
— Если ты думаешь, тварь, ведьмий прихвостень, что разжалобил меня рассказиками о своей "несчастной судьбе", ты сильно ошибаешься!
А приятный у неё голос. Несмотря даже на то, что она пытается подпустить туда побольше жёлчи и яда. Да и радует то, что она хоть что-то сказала. Марвин не стал форсировать, приводя доводы рассудка и новые аргументы. Сказал только:
— Да, я — ведьмий прихвостень. Раб. Производитель. Зато девушка осталась жива. И сейчас в изоляторе выкармливает моего второго сына.
Я смог убедить Комиссию, что её дети — перспективны.
— Да?! Ты — жалкий слюнявый говнюк! Трусливый приспособленец! Сексуальный маньяк, пытающийся перетрахать всех доступных баб! Убила бы, если б могла!..
Глядя, как она, сжавшись в комочек, и закрыв лицо ладонями, рыдает, Марвин подумал, что женщина не так уж неправа — иногда он, в минуты депрессии, и сам так про себя…
— Ты что — пытаешься эту дуру, как и остальных своих "подопечных" — "приручить"?
— Ну… — Марвин замялся, — Не то, чтобы приручить… А просто сделать её существование здесь хоть в какой-то мере осмысленным.