Наконец она закурила сигарету и протянула мне пачку «Кэмела».
— Нет, спасибо, я не курю… С чего я должна начать, мадам?
Машинально она ответила мне по-английски. Видя, что я не поняла, она перевела:
— Это без значения!
Внезапно она погрустнела. Казалось, мое присутствие немного тяготит ее. Она, возможно, старалась привыкнуть ко мне, и это небольшое усилие навеяло на нее скуку. Я поняла, что мне придется как следует поднажать, чтобы расположить ее к себе.
— Сейчас почти одиннадцать. Месье Руленд обедает дома?
— Нет!
— А вы как следует едите в полдень?
— Нет… только чай с тостами…
Было ли это привычкой или желанием сохранить форму? У нас во Франции на обед положены либо сосиски с чечевицей, либо баранье рагу. Чаем я никогда не увлекалась.
— Я, как и вы, мадам.
Я нацепила пластиковый фартук из кухни и принялась за работу. Беспорядок в доме объяснялся только полным безразличием хозяйки. У нее было все необходимое для уборки: пылесос, машина для натирки полов, стиральная машина и куча других приспособлений, назначения которых я не понимала как следует.
Я начала с того, что перемыла гору грязных тарелок, а потом взялась за электрическую плиту, вся поверхность которой была заляпана тем, что выплескивалось из кастрюль все последние дни. Затем отскоблила плитку с помощью грубой щетки. Когда кухня заблестела, я принялась за ванную комнату. Да уж, это был не просто беспорядок! И кошка потеряла бы здесь своих котят! Грязное белье! Раздавленная на полу губная помада… Комья волос в ванне! Расчески, всаженные в куски мыла, тряпки на ручках душа и кранах умывальников. Обстановочка была что надо! Ей не было до всего этого дела, этой Тельме!
Я трудилась несколько часов. Время от времени мадам Руленд приходила взглянуть на меня; должно быть, я казалась ей чем-то из ряда вон выходящим. Обязательная сигарета во рту, американская книжка в руках с отвратительными рисунками на обложке (могла бы поручиться, что это был роман ужасов).
К четырем часам все было закончено, начищено до блеска, приведено в идеальный порядок… Дом стал неузнаваем.
— Я могу идти за вещами, мадам?
— Да.
— Раз уж я выхожу, я могла бы купить провизии на ужин.
— Это не есть нужно. У нас много всего в китч… в кухне!
На это я уже насмотрелась. Сплошные консервы! Всех размеров, всех цветов! Они только их и поглощали, эти Руленды, и покупали фрукты и овощи, чтобы не подцепить цингу! Моя успешная работа придала мне уверенности.
— Во Франции мы припасаем консервы только для пикников, мадам… Или едим их, если некогда заняться кухней…
— Что это значит «заняться кухней»?
— Приготовить еду. Поскольку время у меня есть, я состряпаю вам ужин, если вы не против.
Стоило бы послушать, каким тоном она ответила. О'кей! Она произнесла эти два звука, как если бы ей заложило нос.
— Вам хотелось бы чего-нибудь определенного?
— Нет!
Я ждала, что она даст мне денег на покупки, но она была настолько ошеломлена, что ей это и в голову не пришло, и я отправилась в путь, рассуждая, что мама оставила мне две тысячи франков, и с меня не убудет, если я одолжу немного моим новым хозяевам.
Когда я пришла, мама, сидя у кухонного окна, штопала кальсоны Артура. Увидев меня, она побелела.
— Я так и знала! Разве можно на тебя положиться, дуреха!
Она искренне была уверена, что Руленды дали мне от ворот поворот.
— Да нет же, мама, все идет как по маслу. Делаю, что хочу…
Я рассказала, как прошел день. Она вздохнула.
— Странные люди. И они позволили тебе так рано уйти?
— Я пришла за вещами.
— То есть как?
— Ведь прислуга живет в доме хозяев!
— Но об этом и речи не было…
— В тот раз нет, а сегодня утром — да! Мадам Руленд даже пожелала, чтобы я спала в соседней комнате, так как ночью ей могут потребоваться лекарства.
Когда я была совсем маленькой, мама уверяла меня, что всякий раз, как я вру, кончик носа у меня шевелится. Это был беспроигрышный трюк. С тех пор, если я начинала вешать ей лапшу на уши, маме достаточно было уставиться на кончик моего носа, и я невольно хваталась за него, выдавая себя с головой. На этот раз я не попалась на удочку.
— Так значит, ты совсем от нас уезжаешь?
— Ты что, смеешься, мама, я буду жить в пяти минутах отсюда!
— Но Артур и так базарит!
— Послушай, он мне не отец…
Никогда еще так сильно не несло капустным духом. Мама снова принялась за штопку.
За четверть часа я уложилась. Сказать по правде, мой гардероб был довольно жалким. Но, с другой стороны, я не хотела забирать все — пусть мать не думает, что я покидаю их навсегда. Возвратившись в кухню, я спросила:
— Послушай, ты позволишь сорвать в саду несколько цветов для хозяйки?
— Валяй…
В саду у нас черная земля. Когда ее копаешь, она не ложится крупными комьями, как в деревне, а песком сыплется с лопаты. Все, что растет здесь, походит на саму эту землю: чахнет, не дозревает, вянет прежде чем распуститься. Или, быть может, только мне так кажется? Все здешние жители принимают то, что их окружает, как должное.