Даниил испил кумыса и поклонился «по обычаю их
», после чего направился на прием к ханше. Батый избрал в качестве формы общения с Даниилом предельную любезность. Все должно было склонять князя к сотрудничеству. Он должен был чувствовать себя в родной семье: «…ты теперь свой, наш, один из владетелей в рамках великой мировой монгольской империи! Ты велик, как и я, как мы!»«О злее зла честь Татарьская!
» — восклицал по этому поводу летописец. Позор и срам для русского князя, отец которого (Роман Мстиславич) «бе цесарь в Рускои земле, иже покори Половецькую землю и воева на иные страны все»[429]. Пробыв у Батыя 25 дней, с тяжелым чувством возвращался домой Даниил. Хотя «отпущенъ бысть и поручена бысть земля его ему, иже бяху с нимь», но осадок от визита остался тяжелый. Более такого путешествия князь не повторит.Все последующие годы жизни Даниил проведет либо в борьбе с монгольскими военачальниками, либо в подготовке к ней. Он теперь однозначно понимал даннические отношения и личную зависимость как меры временные. С одной стороны, его близость с Батыем способствовала росту авторитета в Западной Европе. Он мог не беспокоиться о южном пограничье и полностью сконцентрироваться на западных делах. После смерти в 1247 г. Конрада Мазовецкого, а вскоре его старшего сына Болеслава Романовичи активно включились в польские усобицы, поддерживая одного из сыновей Конрада, Земовита, в ущерб другому сыну — куявскому князю Казимиру. В промежутках совершали крупные карательные налеты на ятвягов. Тогда же (примерно в 1248–1249 гг.) участвовали во внутреннем конфликте в Литве, поддержав племянников Миндовга жемайтских князей Товтивилла, Едивида и Выкинта. А в 1248 г. Даниил даже ввязался в войну за австрийское наследство, стремясь утвердить герцогство за своим сыном Романом. В ходе войны галицко-волынские полки доходили вплоть до города Опавы (в 1253 г.), а отдельные отряды действовали в Австрии (до конца 1253 г.)[430]
. На такую активную внешнюю политику, граничащую с авантюризмом, можно было решиться, только будучи совершенно уверенным в собственных силах и полной безопасности со стороны монголов.С другой стороны, в эти годы не затухала внутренняя борьба в самой Евразийской империи. Избранный летом 1246 г. великий хан Гуюк находился у власти не более двух лет. Последовало новое междуцарствие, во время которого Бату сам пошел в наступление. В эти годы сложилось противостояние двух группировок чингизидов: дома Джучи и Толуя, с одной стороны, и дома Чагатая и Угэдэя — с другой. В 1250 г. Бату созвал свой курултай. На нем ханом был избран старший сын Толуя Менгу (1251–1259). Бату заставил других родственников признать эти выборы, а сам вплоть до своей смерти в 1255 г. считался фактическим соправителем. Рашид ад-Дин писал об этом так:
«Он [
Только после 1250 г. Бату начал внимательно заниматься делами на западе своего улуса. Эпоха лояльного формализма закончилась. Более 10 лет не было русско-монгольских вооруженных конфликтов, после налета отрядов Маномана и Балая в 1243 г. только в конце 1252 г. состоялось новое нападение. Летопись сообщает о нем под 1255 г.:
«В та же лето, или преже или потом, приехаша Татаре ко Бакоте и приложися Милеи к нимь; Данилови же, пошедшу на воину на Литву <…>, посла сына си Лва; на Бакоту посла Левъ дворьского передъ собою, изъехавше, яша Милея баскака и приведе Левъ Мелея отцу си»[432]
.