Читаем Монгольское нашествие на Русь 1223–1253 гг. полностью

Схема расположения половецких объединений во второй половине XII — начале XIII в.


«Киевская версия» Повести сразу вслед за прибытием Котяна сообщает, что он совместно с другими «половецкими князьями» отправился на поклон к своему зятю Мстиславу «Галицкому» и «дары принесе многы: кони и вельблуды, и буволы и девкы, и одариша князь руськыхъ». Дары достались всем русским князьям, но основной участник событий здесь — Мстислав Мстиславич. К нему молит Котян:

«Нашю землю днесь отъяли, а ваша заутро възята будеть».

Эту угрозу князь принимает всерьез и, обращаясь к остальным, приводит другой аргумент:

«Оже мы, братье, сим не поможем, то си имут придатися к ним, то онем больши будет сила»[80].

В «волынской версии» Повести все это обсуждение происходит на специально созванном в Киеве княжеском съезде, который в итоге постановил:

«Луче ны бы есть приятии я на чюжеи земле, нежели на своеи».

Участниками съезда названы:

«Тогда бо беахуть Мьстиславъ Романовичь в Кыеве, а Мьстиславъ в Козельске и в Чернигове, а Мьстиславъ Мьстиславичь в Галиче — то бо беаху стареишины в Рускои земли; Юрья же князя великого Суждальского не бы в том свете; се же паки млади князи Данилъ Романовичь, Михаилъ Всеволодичь, Всеволодъ Мьстиславичь Кыевскыи, инии мнозии князи»[81].

К весне 1223 г. в Киеве правил князь (†1223), сын киевского князя Романа Ростиславича, внук киевского и смоленского князя Ростислава Мстиславича. Какое-то время на рубеже 1170‒1180-х гг. он наместничал в Пскове как ставленник новгородского Мстислава Ростиславича, отца Мстислава Мстиславича Удалого. Отчинным владением его был Смоленск, который он унаследовал в 1197 г. В 1212 г. он в союзе с Мстиславом Мстиславичем захватил Киев и закрепился в нем. На его дочери был женат Константин Всеволодович (1185‒1218), сын Всеволода Юрьевича Большое Гнездо и аланской княжны. То, что половцы первоначально пришли к Переяславлю — владению Юрьевичей, может указывать на их желание привлечь к войне именно суздальцев. Хотя, конечно, это вполне традиционное место прибытия кочевников к границам Руси.

Во Владимир к Юрию Всеволодовичу тогда тоже посылали, но сам он не пошел, послав племянника — Василько Константиновича с ростовцами. Тот на Калку к битве не успел, а узнав о поражении, повернул обратно от Чернигова[82].

Вторым по значимости князем на съезде в Киеве «волынская версия» Повести называет (†1223). Сын киевского князя Святослава Всеволодовича, внук киевского и черниговского князя Всеволода Ольговича, он, вплоть до смерти брата Всеволода Чермного, случившейся около 1213 г., судя по всему, был князем козельским. Как черниговский князь упоминается с 1219 г. Он сформировал второй по значимости после киевского отряд, отправившийся в степь против монголов.

Младшие князья, названные так в «волынской» Повести:

1. (1201‒1264), сын Романа Мстиславича Галицкого, внук киевского князя Мстислава Изяславича, сразу после смерти отца наследовал Галич и Волынь (1205‒1206), но вскоре был изгнан и впоследствии много лет вел борьбу за возвращение отчины. В 1215‒1231 гг. он сохранял за собой Волынь, которую потом передал брату Васильку (1203‒1269). Именно при Данииле, судя по всему, была составлена «волынская версия» Повести, в которой значительное место уделено его действиям в битве на Калке.

2. (†1245), сын киевского и черниговского князя Всеволода Святославича Чермного. Чем владел до 1223 г. неизвестно — некоторое время в 1206 г. сидел в Переяславле Русском. После гибели на Калке дяди Мстислава Святославича занял Чернигов, который сохранил в качестве стольного града до своей смерти. Впоследствии принимал участие в борьбе за Киев, Новгород и Галич, в каждом из которых успел покняжить.

3. , сын киевского князя Мстислава Романовича. Активный участник междоусобных войн, куда посылал его отец. На стороне Мстислава Мстиславича участвовал в Липицкой битве. В 1218‒1220 гг. княжил в Новгороде, откуда совершил удачный поход в Ливонию. После битвы на Калке не упоминается до 1239 г., когда был посажен Ярославом Всеволодовичем князем в Смоленске. Там, вероятно, и умер.

Перейти на страницу:

Все книги серии История и наука Рунета

Дерзкая империя. Нравы, одежда и быт Петровской эпохи
Дерзкая империя. Нравы, одежда и быт Петровской эпохи

XVIII век – самый загадочный и увлекательный период в истории России. Он раскрывает перед нами любопытнейшие и часто неожиданные страницы той славной эпохи, когда стираются грани между спектаклем и самой жизнью, когда все превращается в большой костюмированный бал с его интригами и дворцовыми тайнами. Прослеживаются судьбы целой плеяды героев былых времен, с именами громкими и совершенно забытыми ныне. При этом даже знакомые персонажи – Петр I, Франц Лефорт, Александр Меншиков, Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II, Иван Шувалов, Павел I – показаны как дерзкие законодатели новой моды и новой формы поведения. Петр Великий пытался ввести европейский образ жизни на русской земле. Но приживался он трудно: все выглядело подчас смешно и нелепо. Курьезные свадебные кортежи, которые везли молодую пару на верную смерть в ледяной дом, празднества, обставленные на шутовской манер, – все это отдавало варварством и жестокостью. Почему так происходило, читайте в книге историка и культуролога Льва Бердникова.

Лев Иосифович Бердников

Культурология
Апокалипсис Средневековья. Иероним Босх, Иван Грозный, Конец Света
Апокалипсис Средневековья. Иероним Босх, Иван Грозный, Конец Света

Эта книга рассказывает о важнейшей, особенно в средневековую эпоху, категории – о Конце света, об ожидании Конца света. Главный герой этой книги, как и основной её образ, – Апокалипсис. Однако что такое Апокалипсис? Как он возник? Каковы его истоки? Почему образ тотального краха стал столь вездесущ и даже привлекателен? Что общего между Откровением Иоанна Богослова, картинами Иеронима Босха и зловещей деятельностью Ивана Грозного? Обращение к трём персонажам, остающимся знаковыми и ныне, позволяет увидеть эволюцию средневековой идеи фикс, одержимости представлением о Конце света. Читатель узнает о том, как Апокалипсис проявлял себя в изобразительном искусстве, архитектуре и непосредственном политическом действе.

Валерия Александровна Косякова , Валерия Косякова

Культурология / Прочее / Изобразительное искусство, фотография

Похожие книги

100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии
10 мифов о России
10 мифов о России

Сто лет назад была на белом свете такая страна, Российская империя. Страна, о которой мы знаем очень мало, а то, что знаем, — по большей части неверно. Долгие годы подлинная история России намеренно искажалась и очернялась. Нам рассказывали мифы о «страшном третьем отделении» и «огромной неповоротливой бюрократии», о «забитом русском мужике», который каким-то образом умудрялся «кормить Европу», не отрываясь от «беспробудного русского пьянства», о «вековом русском рабстве», «русском воровстве» и «русской лени», о страшной «тюрьме народов», в которой если и было что-то хорошее, то исключительно «вопреки»...Лучшее оружие против мифов — правда. И в этой книге читатель найдет правду о великой стране своих предков — Российской империи.

Александр Азизович Музафаров

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное