Читаем Морская война на Адриатическом море полностью

В середине 1914 г. положение нашего флота Средиземного моря по отношению к соединенным силам Тройственного союза на этом море являлось малоблагоприятным. Мы имели готовыми только два дредноута - Courbet и Jean-Bart, тогда как Италия и Австрия имели каждая по три. Третий линейный корабль нашей программы 1910 г., France, был готов вступить в строй, а четвертый, Paris, должен был быть готов только через несколько месяцев; их вступление в строй должно было к тому же компенсироваться вступлением в строй в каждом из двух флотов наших вероятных противников четвертого равноценного корабля. Что же касается линейных кораблей, предусмотренных нашей программой 1913 г., то первые из них могли быть закончены только в 1916 г. Мы обладали, правда, вполне однородной эскадрой из шести линейных кораблей типа Danton, менее сильно вооруженных, но очень надежно защищенных и могущих явиться ценными боевыми единицами в бою; что же касается линейных кораблей второй линии, то наше наличие было приблизительно эквивалентно таковому итальянского и австро-венгерского флотов вместе взятых.

В эту эпоху нисколько не сомневались в том, что основным эпизодом борьбы на море, быть может в самом ее начале, должен явиться морской бой, в котором линейные корабли сыграют решающую роль. В борьбе против одного из вышеуказанных флотов мы обладали совершенно определенным превосходством. Наша сравнительная слабость в борьбе против обоих могла, до известной степени, компенсироваться великолепной тренировкой нашего флота{1} и не раз подтвержденной морской историей малой эффективностью морских коалиций{2}. В данном случае малая эффективность являлась тем более вероятной, что итальянский и австро-венгерский флоты привыкли рассматривать друг друга скорее в качестве вероятного противника, чем союзника. Но если бы Англия не была с нами, исход борьбы оставался бы сомнительным, и мы не могли бы претендовать на обеспечение за нами господства на Средиземном море силами нашего флота.

Кроме того, с 1913 г. немцы выделили в это море два новых корабля, хорошо выбранных, чтобы представлять там их флот: линейный крейсер Goeben под флагом вице-адмирала Сушона и легкий крейсер Breslau. Первый, артиллерия которого была равноценна таковой любого из наших Courbet, не мог бы выдержать боя с последним вследствие недостаточности своего бронирования, но оба германских крейсера могли бы уклониться от боя благодаря своему 27-узловому ходу, значительно превосходившему скорость хода не только наших линейных кораблей, но и всех наших крейсеров{3}.

Именно их присутствие на Средиземном море побудило Англию, за год до войны, заменить старые линейные корабли, составлявшие ее эскадру на Мальте, тремя линейными крейсерами - Inflexible, Indomitable и Indefatigable. Каждый из этих кораблей более ранней постройки, чем Goeben, в отдельности был слабее его в отношении наступательной силы, но два из них, вместе, обладали бы над ним несомненным превосходством; их недостаток заключался в меньшей скорости хода, не превышавшей практически 24 узлов. Адмирал Мильн, командующий британскими морскими силами, располагал еще четырьмя броненосными крейсерами под флагом контр-адмирала Трубриджа, четырьмя легкими крейсерами и 16 эскадренными миноносцами. Английская эскадра, если бы она вела бой совместно с нашим флотом, увеличила бы артиллерию последнего почти до восстановления равновесия с противником и дала бы ему недостающие боевые единицы с большой скоростью хода. Однако, соглашение 1913 г. точно устанавливало, что она сохраняла свою независимость: "Театр операций обоих флотов должен был, как правило, оставаться раздельным, французский флот должен был оперировать в западной, а английский - в восточной части Средиземного моря". Допускалась возможность, что события могли заставить их принять участие в одной и той же операции: "В этом случае, как было условленно, оба флота не должны были стремиться построиться и сражаться в общем боевом порядке, но скорее должны были маневрировать раздельно, взаимно друг друга поддерживая". Только в том случае, если бы условия обстановки привели британское правительство к столь значительному сокращению своего флота на Средиземном море, что он сделался бы слабее австрийского флота, соглашение предусматривало объединение командования: в этом случае остающиеся корабли присоединяются к французскому флоту в военное время; они оперируют под командою французского адмирала, главнокомандующего, всегда, однако, при том условии, что они могут быть отозваны в Англию в любой момент, если обстоятельства этого потребуют".

Перейти на страницу:

Похожие книги

100 великих кораблей
100 великих кораблей

«В мире есть три прекрасных зрелища: скачущая лошадь, танцующая женщина и корабль, идущий под всеми парусами», – говорил Оноре де Бальзак. «Судно – единственное человеческое творение, которое удостаивается чести получить при рождении имя собственное. Кому присваивается имя собственное в этом мире? Только тому, кто имеет собственную историю жизни, то есть существу с судьбой, имеющему характер, отличающемуся ото всего другого сущего», – заметил моряк-писатель В.В. Конецкий.Неспроста с древнейших времен и до наших дней с постройкой, наименованием и эксплуатацией кораблей и судов связано много суеверий, религиозных обрядов и традиций. Да и само плавание издавна почиталось как искусство…В очередной книге серии рассказывается о самых прославленных кораблях в истории человечества.

Андрей Николаевич Золотарев , Борис Владимирович Соломонов , Никита Анатольевич Кузнецов

Военное дело / Военная история / История / Спецслужбы / Cпецслужбы / Детективы
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное