Серый, серый, серый — только серый цвет в лицах здешних людей и на небе. О, где же Чингисхан?[23]
Мы бы должны были услышать о нем, ведь мы уже так далеко на Востоке. Прошлым вечером я попросила Первого Профессора съездить со мной наУвы, мы не нашли Чингиса. Впрочем, Профессор не больно-то его искал, просто воспользовался случаем, чтобы еще раз попробовать меня распропагандировать. Мы ехали под дождем и снегом по красивым улицам, где купола церквей вздымались в небо, словно кольца дыма, и Профессор настойчиво пенял мне, что я неверно понимаю главную задачу поездки. Передо мной раскрыли, образно говоря, учебник коммунизма для умных женщин, а я не желаю воспользоваться такой возможностью...
Мне пришлось забыть о Чингисхане и о вас (я начинаю ужасно тосковать по дому — живы ли вы еще? Отрастили ли бороду? Как давно это все было и как далеко!) й попытаться переубедить Профессора. Я постаралась втолковать ему, что, мол, достойно удивления, как он ухитрился, дожив до столь почтенного возраста, не усвоить, что женщина и так по природе своей коммунистка и увлекать ее политикой, все равно что «навести на лилию белила»[24]
, или, того паче, «свести» их. Разве возможно, спрашивала я его, замкнуться в определенном времени, повесив на дверь табличку «Finis»? А ведь именно это он и пытается сделать. На самом деле этот русский эксперимент представляется мне слишком важным, и негоже нам таращиться на него, словно выводку любопытных цыплят.— Важным? Так вы признаете это?
Конечно, признаю. Но в то же время он кажется мне ужасно несовершенным, ужасно старомодным, ужасно буржуазным («О Боже!» — воскликнул Профессор, забыв, что этот возглас выдает в нем ученика, равнодушного к советским принципам). Сейчас Россия больше похожа на «Школьные годы Тома Брауна»[25]
или «Бригаду церковных парней»[26], чем на идеальное государство. Согласись я признать это идеалом, мне бы пришлось исключить все прочее, а поступи я так — как смогу стать коммунисткой в полном смысле этого слова? Мне мало части, мне нужно все.К моему удивлению, Профессор удивился.
О, эта горстка интеллектуалов, — они забыли историю, отказались от собственного опыта и знаний и не доверяют своим чувствам и воображению. Это явный саботаж — проделали дырки у себя в мозгах, чтобы судить о России, пренебрегая чувством соразмерности. Все это и многое другое я высказала Профессору, пользуясь редкими паузами, поскольку он по привычке, обращаясь ко мне, говорил так, словно вещал с кафедры в большой студенческой аудитории. Но должна признать — он вел себя честно и позволил мне выговориться. Ни один из нас не одержал верх в этом споре, да на самом деле к этому и не стремился. Хотя ясно как день, что я постоянно ставлю палки в колеса его интеллектуальных рассуждений.
Дождь со снегом — это уже чересчур! Я провела весь день в постели. Вечером ПП послал мне букетик цветов. Откуда он его раздобыл — не могу себе представить, ведь в Москве не найти ни цветочка! Я поблагодарила его, и он с кислой миной проворчал, что сделал это не из добрых чувств, а скорбя о моих политических заблуждениях.
Я пропустила лекцию о Гамлете, но зато посмотрела самого Гамлета. Скажите на милость, почему, ну почему меня первым делом не отвели в этот театр, а вместо этого водили в дома культуры и тому подобное! Кто-то из нас явно не в здравом рассудке — я или «Интурист»? Вроде со мной все в порядке. Ладно, не обращайте внимания, я должна рассказать вам о театре. Вот где Россия предстает с наилучшей стороны, а посещение театров не входит в программу нашей поездки! «Они показывают вам только самое лучшее!» Бла-бла-бла. Как бы не так: лучшее они от вас прячут! Приходится искать на Свой страх и риск.