Вторым вопросом в повестке стояло замещение должности погибшего Кейтеля. Было решено, что генерал-полковник Йодль назначается главой ОКВ, а генерал-полковник фон Паулюс, генерал-квартирмейстер вооруженных сил, сменяет Йодля на посту начальника штаба оперативного руководства ОКВ.[6]
Более никаких важных решений в тот день принято не было. Никто не был готов нарушить те границы, которые определил им фюрер. Все должно было оставаться в точности таким, «как желал это видеть фюрер» и как должен он был это обнаружить по своему выздоровлению.
И вот этот момент, хотя и вполне предсказуем, был решающим. Потому что это давало армии
5 августа, получивший повышение Йодль, благоразумно умолчал о намерениях своего главнокомандующего, находившегося в коме. Причина была проста: он был согласен с Браухичем, Гальдером, Боком, Гудерианом, Готом и вообще со всеми, чье мнение имело хоть какое-нибудь значение, что Москва является первостепенной целью для армии на Восточном фронте. Когда генералы из группы армий «Центр» заявили, что Гитлер не принял никакого решения перед тем, как покинуть Новый Борисов, Йодль не стал с ними спорить. Он просто заявил, что те, кто до сей поры не определился с решением, должны выполнять ныне существующее. Наступление на Москву должно возобновиться в самом кратчайшем времени.
Глава 1
«В Москву до снегопада!»
Согласно директиве № 21, изданной фюрером 18 декабря 1940 года, немецкая армия должна была «сокрушить Советскую Россию в ходе быстрой кампании». Рассчитывая на такой итог, 22 июня 1941 года восемь пехотных армий и четыре танковые группы пересекли советскую границу, уничтожили основную часть войск, им противостоявших, и продвинулись вперед на советскую территорию. В первые три недели, на волне азарта и энтузиазма, когда гусеницы танков отсчитывали победные мили, мало кто сомневался в успехе. На севере, двум танковым корпусам Геппнера оставалось пройти 80 миль до Ленинграда; на юге танковая группа Клейста рвалась в низовья Днепра. В центральной части, по обе стороны от Московского шоссе, танковые группы Гота и Гудериана дважды замыкали кольцо окружения, отрезая огромные скопления советских войск. 16 июля танки прогрохотали по руинам Смоленска, проделав две трети пути до советской столицы. Огромный кусок территории СССР, вдвое превышавший Францию, был захвачен, и около двух миллионов пленных ожидали своей участи. Без сомнения, это была победа эпического размаха.
Эпического, допустим. Но еще не победа. Вопреки тому, что предсказывал Гитлер, СССР не развалился. «Мы должны всего лишь пнуть дверь, — говорил фюрер, — и вся постройка с грохотом рухнет». Что ж, в дверь действительно хорошо стукнули, но постройка тем не менее устояла.
Он был слишком оптимистичным изначально. В СССР были слишком большие расстояния, было мало дорог, крайне мало открытых ровных пространств. И враги были совсем непохожи на тех, что уже были сокрушены железной пятой вермахта. У советских граждан воля к сопротивлению была не в пример выше, чем у французов, а пространств, где можно было это сопротивление организовать, куда больше, чем у злосчастных поляков. И советских войск было слишком много. Немцы с самого начала уступали Красной Армии в живой силе. Они наступали по трем главным направлениям, стратегические цели были разнесены на тысячи миль, и между ними лежала суровая местность. Сила главных ударов постепенно выхолащивалась, расстояния между направлениями ударов росли, а немецкая разведка была вынуждена постоянно корректировать данные о силе Красной Армии в сторону увеличения. Поскольку вместо каждого красноармейца, погибшего или попавшего в плен, в строй немедленно вставали двое. Немецкая лодка набирала воду быстрее, чем команда успевала ее вычерпывать. Если не предпринять радикальных мер, то рано или поздно она должна была затонуть.