Читаем Москва полностью

11 | 00823 С трагическим усердьем слежу я за нашим временем                 И нету горшего занятия, большего бремени                 Вот вижу: какие уж времена проходят                 А все государство с народом, или хотя бы народ                                                  с государством, согласия не находят                 Лезут в одну дырку пихаясь и толпясь                 И возникает между ними при этом вроде бы тесная связь                 Но кто-то из них занимается не своим делом                 Как если бы душа возжелала стать вторым телом11 | 00824 Вспоминаю свое далекое, но вполне конкретное детство                 Ведь было! – так куда же оно умудрилось деться?                 Были дом и сад и точное детское тело                 Но что-то не припоминаю ни своего детского скелета,                                                                   ни детской могилки —                                                                   куда же оно улетело                 Или до сих пор все это внутри меня отдельным размером                                                                   сидит                 Незабываемое, но и недоказуемое, не явное на вид11 | 00825 Дом вокруг печки на четыре стороны стоит                 Вокруг дома повытоптанная трава лежит                 А вокруг травы – лесная прогалина, а за прогалиной – леса                 За лесами – плотный воздух, потом воздух поразреженнее,                                                  потом пустота, а за ними – небеса                 А за небесами в обратной точке тьма стоит                 А внизу, внутри дома, в центре – человек сидит                 Он сидит и думает: вот последний мой час настает                 Сейчас окружающее где-то даст слабинку: дырочка                                                  маленькая – и тьма натечет11 | 00826 Когда я размышляю о поэзии, как ей дальше быть                 То понимаю, что мои современники должны меня больше,                                                                   чем Пушкина любить                 Я пишу о том, что с ними происходит, или происходило,                                                                   или произойдет —                                                                   им каждый факт знаком                 И говорю им это понятным нашим общим языком                 А если они все-таки любят Пушкина больше чем меня,                                                                   так это потому, что я добрый и честный:                                                                   не поношу его, не посягаю на его стихи, его славу,                                                                   его честь                 Да и как же я могу поносить все это, когда я тот самый                                                                   Пушкин и есть11 | 00827 Будь на то моя воля                 Я бы снова учредил сословья                 Ну, может быть, не в тех рамках, что прежде, но учредил                                                                   бы снова                 А то к чему свобода слова тому, у кого нет и одного слова                 Ему этого просто не понять                 Или – свобода забастовок, кому не от чего бастовать                 Нет, конечно, может быть и общая свобода, но она,                                                                   как правило, с пользой                                                                   у нас не дружна                 О свободе слова рассуждают в основном те, кому она                                                                   не нужна11 | 00828 Что же это такое —                 Прихожу домой – и нету мне дома покоя                 Бегу на улицу, а если рядом лес – бегу в лес                 И там покоя нет, словно гонит меня какой бес                 Бегу к знакомому, приятелю, но в общем-то чужому человеку, неповинному в том                 Опять нет покоя, бегу в следующий дом                 Так как мы устроим на земле мир во всем мире                 Когда найдется вот такой, какому нет покоя ни на улице,                                                                   ни в гостях, ни                                                                   в собственной квартире
Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия