Читаем Москва полностью

Дикий, нечеловеческий, раздирающий душу вопль донесся снизу. Кусты словно опрокинулись под тяжестью безумной, обрушившейся на него массы бросившихся врассыпную кошачьих обезумевших тварей. Я застыл в ужасе, не имея сил праздновать свершившееся возмездие. И в это мгновение снизу, вырастая на уровне моего лица, объявились медленно поднимавшиеся, восходившие какчерные солнца, выплывавшие три огромные мохнатые морды с расширенными немигающими глазами и ощеренными ртами. Они яростно глядели на меня, нарастая, заслоняя все свободное пространство, размываясь в очертаниях по краям, протягивая ко мне пакостные когтистые лапы. Я отступал, отступал назад, но они неумолимо нарастали и нарастали. Я пятился.

Плавно преодолев подоконник, они вплывали в комнату, ширясь и увеличиваясь непомерно. Я отступал. Пятился. Я уперся спиной и голым затылком в дальнюю стену террасы. Они нависли прямо над моим лицом, вглядываясь тремя мерцающими зрачками в каждый мой расширенный глаз. В это время со страшным металлическим грохотом рухнул с подоконника и медленно покатился по полу металлический таз. Я упал.

Возвратившиеся взрослые обнаружили меня валявшимся без сознания на теплом, прогретом солнцем полу возле окна. Меня перенесли в кровать. Меня нельзя было трогать.

Наутро меня разбил паралич.

Алфавитный указатель произведений Д.А. Пригова, включенных в том

67! – говорю я

А

А в принципе, кого можно убить?

А вот история не менее странная

А вот Милицанер стоит

А вот Москва эпохи моей жизни

А вот повторная прогулка по современной москве

А вот свинья – ее и Бог обидел

А вот совсем невероятное

А вот стоит милицанер. Душою жив

А вот стоит милицанер. Все эти прихоти погоды

А вот страна скорбит о бедном Пушкине

А вот Цзян Цинь – боярыня Морозова

А подтянем-ка ракеты

А то вдруг из-под ногтя вылезет

А то вдруг налетит откуда-то

А то вроде бы и вовсе ничего

А то крылья, крылья приладят

А то кто кого ударит по харе

А то кто коснется кошку

А то кто сам себе руку на грудь

А то понастроят палочек над бездной

А то прыг, прыг – да и в некую сеточку

А то сам весь хрупкий

А то стоишь, вроде, не двигаешься

А что же получается в сумме всего

А что Москва – не девушка, не птица

А что он, клоп? – в том не его вина

А что, и мумия ведь

А что? – вот такие ребята рождаются

Абсурдное доказательство

Адмирал Ушаков

Американец – это враг

Альпийский разговор

Ангинная глина земли

Антинаучное доказательство

Антисемит пригрел семита

Анто – муж прекрасной Тийу

Арафат – он был нам друг

Арбайтер, арбайтер, ночью

Артист-художник есть по сути

Артиллеристы, Сталин дал приказ

Арык засыпав листьями

Афанасий, Афанасий

Ах ты, пизда-душка

Ах, как меня одна японка любила

Ах, мой зуб больмя-болит

Ах, сгубила меня политика

Б

Беги ко мне, родная мышь

Беда какая! За остаток дней

Бедные южные корейцы

Без видимых на то причин

Безумц Иван – безумец первый

Берем, к примеру, Гоголя

Битва за океаном

Блестит блестящая селедка

Близь немецкой деревушки

Блистательн неба синий пласт

Бородино («Вот ты не отдалась Наполеону!»)

Бородино («Скажи-ка, дядя, ведь недаром»)

Будто бы яркая жизнь протекает

Будь на то моя воля

Буря мглою небо кроет

Бывает, невеселые картины

Бывало, что зима в разгуле

Был генерал, а стал упырь!

Был летний день в безоблачной Эстоньи

Был милицанером столичным

Был тихий вечер среднерусский

В

В Беляево возле пруда

В будущем как-нибудь детское тельце

В буфете Дома Литераторов

В ведре помойном что-то там гниет

В году там двадцатом-тридцатом

В детстве я хотел убить Гитлера

В железном бункере своем

В жизни всегда есть место для подвига

В кружок, товарищи, собьемся

В Ленинграде стихи почитал

В людях совести уж нет

В магазине я гуляю

В минуту жизни сложную

В поздних годах я хотел убить Вучетича

В поле сыром, среди кухни по осени

В политических кругах Запада

В полуфабрикатах достал я азу

В предместье Лондона

В припорошенном полушубке

В саду ботаническом когда я был

В самолете в очереди в туалет

В своей кипе идет еврей

В снегах ли русских под Рязанью

В современных условиях, когда

В те времена певал им Дант

В той же закономерности сдвинем

В ходе развития законы естественные

В юности я хотел убить Сталина

В Японии я б был Катулл

Вася, Васенька, пойдем

Вашингтон не покинул

Вдали Афганистан многострадальный…

Вдарил вот морозный март

В долине Дагестана

Вдруг мне показалось, что на улице зима

Ведь вот ведь – малое дитя

Великокаменный мститель

Верный сержант

Верю

Вечер мучительней, чем мотылек

Вечер. Тени отпустило.

Вечно живой

Видел я как люди от любви плачут

Видением Москвы прекрасной

Вижу реаниматолог

Виноградье ты мое, виноградье!

Висит безутешная пташка

Внимательно и долго всматривался я в себя

Внимательно коль приглядеться сегодня

Воздух колышет соседнего сада

Возле города Ростова

Вопрос о хорошем вкусе

Ворона где-то там кричит

Ворошилов и конь

Восточные женщины рая

Вот американский Президент

Вот бомбой изничтожит враг

Вот букашка по руке мальчика ползет

Вот булочная до шести

Вот бьется девушка-змея

Вот в Вологде как-то проездом я был

Вот в отличье от иных

Вот вам кажется я умер

Вот вверху там Небесная Сила

Вот ведь как оно бывает

Вот взять того же Рейгана

Перейти на страницу:

Все книги серии Пригов Д.А. Собрание сочинений в 5 томах

Монады
Монады

«Монады» – один из пяти томов «неполного собрания сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), ярчайшего представителя поэтического андеграунда 1970–1980-x и художественного лидера актуального искусства в 1990–2000-е, основоположника концептуализма в литературе, лауреата множества международных литературных премий. Не только поэт, романист, драматург, но и художник, акционист, теоретик искусства – Пригов не зря предпочитал ироническое самоопределение «деятель культуры». Охватывая творчество Пригова с середины 1970-х до его посмертно опубликованного романа «Катя китайская», том включает как уже классические тексты, так и новые публикации из оставшегося после смерти Пригова громадного архива.Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия / Стихи и поэзия
Москва
Москва

«Москва» продолжает «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007), начатое томом «Монады». В томе представлена наиболее полная подборка произведений Пригова, связанных с деконструкцией советских идеологических мифов. В него входят не только знаменитые циклы, объединенные образом Милицанера, но и «Исторические и героические песни», «Культурные песни», «Элегические песни», «Москва и москвичи», «Образ Рейгана в советской литературе», десять Азбук, «Совы» (советские тексты), пьеса «Я играю на гармошке», а также «Обращения к гражданам» – листовки, которые Пригов расклеивал на улицах Москвы в 1986—87 годах (и за которые он был арестован). Наряду с известными произведениями в том включены ранее не публиковавшиеся циклы, в том числе ранние (доконцептуалистские) стихотворения Пригова и целый ряд текстов, объединенных сюжетом прорастания стихов сквозь прозу жизни и прозы сквозь стихотворную ткань. Завершает том мемуарно-фантасмагорический роман «Живите в Москве».Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Монстры
Монстры

«Монстры» продолжают «неполное собрание сочинений» Дмитрия Александровича Пригова (1940–2007). В этот том включены произведения Пригова, представляющие его оригинальный «теологический проект». Теология Пригова, в равной мере пародийно-комическая и серьезная, предполагает процесс обретения универсального равновесия путем упразднения различий между трансцендентным и повседневным, божественным и дьявольским, человеческим и звериным. Центральной категорией в этом проекте стала категория чудовищного, возникающая в результате совмещения метафизически противоположных состояний. Воплощенная в мотиве монстра, эта тема объединяет различные направления приговских художественно-философских экспериментов: от поэтических изысканий в области «новой антропологии» до «апофатической катафатики» (приговской версии негативного богословия), от размышлений о метафизике творчества до описания монстров истории и властной идеологии, от «Тараканомахии», квазиэпического описания домашней войны с тараканами, до самого крупного и самого сложного прозаического произведения Пригова – романа «Ренат и Дракон». Как и другие тома собрания, «Монстры» включают не только известные читателю, но не публиковавшиеся ранее произведения Пригова, сохранившиеся в домашнем архиве. Некоторые произведения воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации. В ряде текстов используется ненормативная лексика.

Дмитрий Александрович Пригов

Поэзия
Места
Места

Том «Места» продолжает серию публикаций из обширного наследия Д. А. Пригова, начатую томами «Монады», «Москва» и «Монстры». Сюда вошли произведения, в которых на первый план выходит диалектика «своего» и «чужого», локального и универсального, касающаяся различных культурных языков, пространств и форм. Ряд текстов относится к определенным культурным локусам, сложившимся в творчестве Пригова: московское Беляево, Лондон, «Запад», «Восток», пространство сновидений… Большой раздел составляют поэтические и прозаические концептуализации России и русского. В раздел «Территория языка» вошли образцы приговских экспериментов с поэтической формой. «Пушкинские места» представляют работу Пригова с пушкинским мифом, включая, в том числе, фрагменты из его «ремейка» «Евгения Онегина». В книге также наиболее полно представлена драматургия автора (раздел «Пространство сцены»), а завершает ее путевой роман «Только моя Япония». Некоторые тексты воспроизводятся с сохранением авторской орфографии и пунктуации.

Дмитрий Александрович Пригов

Современная поэзия

Похожие книги

Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира
Уильям Шекспир — природа, как отражение чувств. Перевод и семантический анализ сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73, 75 Уильяма Шекспира

Несколько месяцев назад у меня возникла идея создания подборки сонетов и фрагментов пьес, где образная тематика могла бы затронуть тему природы во всех её проявлениях для отражения чувств и переживаний барда.  По мере перевода групп сонетов, а этот процесс  нелёгкий, требующий терпения мной была формирования подборка сонетов 71, 117, 12, 112, 33, 34, 35, 97, 73 и 75, которые подходили для намеченной тематики.  Когда в пьесе «Цимбелин король Британии» словами одного из главных героев Белариуса, автор в сердцах воскликнул: «How hard it is to hide the sparks of nature!», «Насколько тяжело скрывать искры природы!». Мы знаем, что пьеса «Цимбелин король Британии», была самой последней из написанных Шекспиром, когда известный драматург уже был на апогее признания литературным бомондом Лондона. Это было время, когда на театральных подмостках Лондона преобладали постановки пьес величайшего мастера драматургии, а величайшим искусством из всех существующих был театр.  Характерно, но в 2008 году Ламберто Тассинари опубликовал 378-ми страничную книгу «Шекспир? Это писательский псевдоним Джона Флорио» («Shakespeare? It is John Florio's pen name»), имеющей такое оригинальное название в титуле, — «Shakespeare? Е il nome d'arte di John Florio». В которой довольно-таки убедительно доказывал, что оба (сам Уильям Шекспир и Джон Флорио) могли тяготеть, согласно шекспировским симпатиям к итальянской обстановке (в пьесах), а также его хорошее знание Италии, которое превосходило то, что можно было сказать об исторически принятом сыне ремесленника-перчаточника Уильяме Шекспире из Стратфорда на Эйвоне. Впрочем, никто не упомянул об хорошем знании Италии Эдуардом де Вер, 17-м графом Оксфордом, когда он по поручению королевы отправился на 11-ть месяцев в Европу, большую часть времени путешествуя по Италии! Помимо этого, хорошо была известна многолетняя дружба связавшего Эдуарда де Вера с Джоном Флорио, котором оказывал ему посильную помощь в написании исторических пьес, как консультант.  

Автор Неизвестeн

Критика / Литературоведение / Поэзия / Зарубежная классика / Зарубежная поэзия