Конечно, самим Шереметевым усадьба досталась в приданое после женитьбы Петра Борисовича Шереметева на княжне Варваре Черкасской в 1743 году. Ну а роду князей Черкасских Останкино было пожаловано еще государем Михаилом Федоровичем Романовым.
Это все приятные истории. Но были и потайные – ведь и до XVII века Останкино существовало. Но почему-то именно о тех временах никто не хотел вспоминать.
Хранительница останковой пустоши
Первые документально подтвержденные упоминания об Останкинских кладбищенских землях относятся к 1558 году. Тогда царь Иван Грозный пожаловал эти бесхозные, тогда еще подмосковные земли своему любимцу боярину Алексию Сатину. Тот и порешил построить здесь родовую усадьбу. Дом-то боярин построил. Но когда собрался распахать пустошь, на которой потом, спустя полтора века, и был возведен шереметевский Останкинский дворец, к нему неожиданно заявилась горбатая старуха. Никто не знал, как ее зовут, сколько ей лет. Но все окрестные жители помнили ее всегда. Горбунья занималась зельеварением, то есть варила травы, лечила болезных и страждущих, а по совместительству приглядывала за старыми могильниками. Конечно, когда кто-то заболевал, то кидался к старухе, величая уважительно бабушкой, но как выздоравливал, тут же менял свой взгляд, обзывая старуху ведьмой. Это уж так заведено.
Бабка-то, видно, была умной. Она не только могла наперед предсказать, что случится, поворожить на хорошую жизнь, но и понимала, что кладбищенские земли трогать не след. А уж тем паче отводить их под пашню. Ведь, попробовав ее урожая, можно и на тот свет отправиться. Так что, явившись к новому хозяину, боярину Сатину, старуха горбунья изрекла:
– Не смей распахивать! Не тревожь останковую землю. Ослушаешься – быть беде!
Но разве бояре кого слушают? Сатин приказал начать работы. Крестьяне повиновались – и первая борозда вспорола землю.
Вот только на другой день прибыл к Сатину приближенный царский человек – некий выходец из немецких земель, называемый Орном и ставший в Москве любимцем Ивана Грозного, ну и, конечно, влиятельным опричником. О чем толковали два царских любимца, неведомо. Но известно другое – к вечеру после большой ругани и потасовки боярин Сатин сбежал из своего нового жилища. Его сыскали с собаками и увезли в Кремль. Ну а там милостивец-царь Иван приказал казнить боярина. Как объявили – за мятеж. Ну а за что на самом деле – неведомо. Вот только опричник Орн получил награду – пожалованные теперь уже ему останкинские земли.
Первое, что сделал, – начал раскапывать землю вокруг новопостроенного дома. Что искал? Окрестные жители усмехались: известно что – небось боярин Сатин богат был, а вот после смерти никаких сокровищ в доме не найдено. И где же тогда они? Ясно – закопал где-то.
Через пару дней в новое поместье Орна прискакали его дружки-опричники. Жизнь круто изменилась. Днем компания спала, зато по ночам гуляла. Крики, песни на непонятном языке, странные для русского слуха инструменты приводили окрестных жителей в ужас. Но потом началось и вовсе светопреставление – перерыв землю вокруг дома, Орн со товарищи начали раскапывать могилы по всему Останкину.
И снова явилась старуха горбунья. Снова попыталась урезонить зарвавшегося горожанина:
– Почто занимаешься бесчинствами? Почто трогаешь могилы? Почто не уважаешь предков?
– Это же не мои родственники! – осклабился Орн.
– Все человеки – родственники, – проговорила старуха. – Все произошли от прародителей – Адама и Евы. Все жили, каждый в свое время. И на их костях теперь вот и мы живем. И должны уважать тех, кто был до нас.
– Какое мне дело до тех, кто жил прежде? – зло оскалился Орн. – Я живу в свое время. А на остальное мне плевать!
– Не бывает «своего» времени! – отрезала бабка. – Время – общее. Просто каждый вносит в общую ткань свой вклад.
– Ежели так думать, – вскинулся опричник, – то из общего котла каждый может и себе взять. Не позаимствовать ли мне времечка, чтобы жить века?
– Ишь скалишься! – Горбунья тяжело оперлась на клюку. – Не будет у тебя больше времени! Осталось тебе три дня и три ночи!
Бабка круто развернулась и пошла прочь. Опричник хотел кликнуть стражу, чтобы накостыляла бабке за такое пророчество, но почему-то застыл, даже рта не сумев открыть. И только подумал: «Вот ведьма! Да чтоб ей – да ее же пророчество! Ну а уж время-то ее я вполне себе забрать могу!»
Ночью опричник вышел потихоньку, чтобы товарищи не увидели. Он знал, где обитает старуха горбунья – в старой деревянной хижине на противоположном краю Останкина. Там поутру и сыскал удавленную бабку парнишка, что пришел к ней за травяным лекарством для отца, вывихнувшего ногу. Слух о смерти знахарки-ворожеи облетел округу. Впрочем, компания Орна не обратила на него никакого внимания. Им предстояло дело государевой важности, ради которого они и сидели вдали от Кремля в останкинской усадьбе. Но этой ночью им предстояло встретить возвращающихся тайных царевых слуг, посланных по секретному поручению самим Иваном Грозным.