Голос женский, тихий и даже робкий: «Позвольте на ваши колечки взглянуть!» У меня аж сердце упало. Воришка, что ли? Оглянулась – не похоже. Дама невысокого роста – я против нее великанша. Лицо интеллигентное. Но вот платье… Я же актриса – моду веков знаю. Незнакомка в одежде стиля Бидермайер – это начиная с 1820-х годов. Лиф притален, талия чуть повыше естественной, юбка свободно ниспадающая. А для тепла на даме – спенсер, тогдашний укороченный пиджачок. Говорят, его придумал английский лорд Спенсер. Когда тушил пожар в своем имении, фалды фрака ему сильно мешали. Он их взял и оборвал. Словом, никак моя незнакомка в 1923 год не вписывается. Я было решила – актриса. Но ведь я в Москве всех в лицо знаю. Но этой не видала. Вот только всмотрелась получше – темно уже – и сердце-то у меня прямо в пятки ушло. Дама точь-в-точь как на знаменитом портрете Лизаветы Сандуновой – и спенсер, и шляпка. Мне аж жутко стало. А незнакомка снова за свое: «Позвольте на перстенек взглянуть!» Я и не хотела – рука сама к странной даме потянулась. Та взглянула и заохала: «Нет, не то! Что я ищу – другое!» – «Но позвольте, что же вы ищете?» – говорю я, а у самой чуть не зубы стучат. «Перстень заветный, матушкой Екатериной подаренный», – говорит дама. И что меня за язык дернуло? Ляпнула я вдруг: «Так вы – Сандунова Елизавета? Я читала, что вам государыня перстень подарила, а вы его продали». – «Заложила, – уточнила дама. – Потом выкупила. Но оно опять потерялось. Вот теперь ищу». – «Но как же вы в ХХ век-то прошли?» – «По Неглинке, – объяснила дама. – Река – проводник Времен. Сама все время обновляется – течет в будущее. А берега, теперь, конечно, каменные своды, все те же остаются. Вот и можно в определенные дни, когда поток обретает самую большую силу, перейти из одного времени в другое. А мне почему-то показалось, что в ХХ веке мой перстень обнаружится. Вы ничего не слыхали?» Я только головой покачала. Если б такой перстень нашелся, все бы узнали – и коллекционеры, и газеты. Ну и я бы, конечно. Грешна – всю жизнь старинные кольца скупала. Мне бы его и принесли. Но не было такого. Хотела я об этом Лизавете сказать, да и застыла – никого рядом. Был призрак – и нету. Потому и говорю вам, милочка, хорошо, что я – актриса. Другая бы на моем месте завопила, со страху в обморок упала. Но у меня, как у каждой хорошей актрисы, мистическое мировоззрение. Мы верим в приметы, в знаки судьбы и прочее. Вот и я до сих пор верю, что столкнулась в призраком певицы Сандуновой. С тех пор вот уже тридцать лет все жду – а вдруг перстень ее объявится, вдруг кто его принесет на продажу. Я бы купила. Хоть мне по возрасту уже и не должно быть дело до украшений-то. Но ведь красота притягивает в любом возрасте… – Старуха замолчала. Завздыхала. О своем. О пережитом.
А Тамара тогда подумала: «Чудит старая актриса. В привидения верит. Неглинка – река Времени… Глупо-то как…»
Но спустя девять лет Тамара совсем по-другому вспомнила эту историю. Потому что и сама попала в нечто подобное.
14 июня 1965 года Неглинка-река снова вышла из берегов. На этот раз «помогли» еще и проливные дожди. Подземные стоки не выдержали столько воды и выплеснули всю ее на поверхность. Липкая подземная грязь, пахнущая всякой мерзостью, распространилась вместе с водой почти на 25 гектаров в центре – от Трубной до опять же Театральной площади. Правда, теперь наводнение не было столь уж мощным – всего-то полутораметровый уровень воды, а местами и меньше. Но все равно вода просочилась в подвалы, нижние этажи домов. Оказался залитым и склад ЦУМа, который, как известно, находится на Неглинной улице. Товары, конечно, промокли, многие пришли в негодность.
Тамара в тот вечер шла по верхней части улицы Кузнецкий Мост. Туда вода не дошла. Хотя затхлый запах витал и здесь, не позволяя останавливаться. И тут…
Тамаре показалось, что второпях она чуть не наступила на грязную кучу. Но та вдруг… подскочила, взвизгнула. И не куча вовсе – девчонка, худущая, вся в лохмотьях, грязная. Приподнялась с мостовой и снова бухнулась – прямо Тамаре в ноги:
– Прости, матушка-барыня! Прости душу грешную!
Тамара отскочила, сама чуть не завизжав от неожиданности и… страха. Что-то в девчонке (или молодой девушке?) было непонятное, вгоняющее в оторопь. Не то, что она была измождена и худа до предела – прям узница Освенцима. И даже не то, что в ноги бухнулась и матушкой-барыней назвала. А нечто совсем странное – от девушки исходило непонятное свечение и веяло холодом, от которого, кажется, вмиг озябло не тело, но душа Тамарина.
А девица тем временем попыталась обнять ноги ошалевшей Тамары. Ну это уж слишком! Тамара тряхнула ногой и тут поняла вообще немыслимое – пальцы девушки прошли сквозь ее ногу, но она не почувствовала никакого прикосновения. Да что же это?! Мало того, что сумасшедшая какая-то, так еще и… призрачная. Неужели действительно – призрак? Но где?! В центре Москвы – на Кузнецком Мосту?!
Из оторопи Тамару вывело причитание девицы: