Не вдаваясь в полемику с этими или иными представителями разных научных направлений, можно предложить всем противоборствующим школам не противоречащую здравому смыслу версию истории Москвы XI–XIII веков, смысл которой заключается в признании истинными всех имеющихся на данном этапе версий. В самом деле, почему бы обитателям Боровицкого холма и его окрестностей не соорудить еще в XI веке укрепление на высоком треугольном плацдарме, образованном реками Неглинной и Москвой? Это укрепление отвечало бы не только военным целям, но и хозяйственным нуждам, здесь вполне могли разместиться склады, амбары и, как сказали бы в XX веке, мелкооптовые магазины. Ничего противоестественного в этом нет. Срубить сосновое укрепление диаметром в 600 саженей двадцать — тридцать добрых молодцев могли за пару месяцев.
К 1147 году укрепление обветшало. Юрий Долгорукий наверняка обратил на это внимание. Появилось новое укрепление. Оно тоже было не вечным. Вечными были в окрестностях Боровицкого холма сосновые боры, дубовые и березовые рощи, вечными были леса московские — главный строительный материал в здешних местах, — которые самовосстанавливались за 30–50 лет. Вполне можно предположить, что на рубеже XII–XIII веков Москва обновила свой сосновый кремль, а в 1237–1238 годах его сожгли воины Батыя. Как гласят летописи, москвичи быстро восстановили крепость.
Но прошло еще тридцать лет, сосна успела вновь подгнить. Когда же в Москву прибыл Даниил Александрович, который первым из русских князей стал по-хозяйски развивать Московский удел, собирать земли Московского пространства в единое целое, естественно, он сменил обветшавшую крепость вокруг Боровицкого холма. И точно так же естественно, что в некоторых источниках именно Даниил Александрович назван основателем Москвы. И даже его противостояние с Кучковичами, зафиксированное в «Сказании об убиении Даниила Суздальского и о начале Москвы», не противоречит логике московской жизни на протяжении четырех столетий — с XI по XIV века.
После гибели Андрея Боголюбского, совершившего отчаянную попытку изменить взаимоотношения князей на Руси, жизнь во Владимиро-Суздальской земле пошла своим естественным ходом. Изменилась, правда, политическая ситуация на всех границах русского государства: уже одержал свои первые победы Чингисхан, уже крестовые походы стали нормой жизни народов Западной Европы, уже крестоносцы ослабили Византийскую империю, а в разных точках Евразии стали возникать рыцарские ордена — мир приближался к конечной отметке XII века. Что же представляла собой в эти годы Москва — будущая столица громадной евразийской империи, кто владел городом, как жили-поживали москвичи? Точных данных об этом, для всего мира очень важном, периоде истории москвоведы имеют до обидного мало.
Это обстоятельство дает возможность фантазировать, предполагать, строить интересные гипотезы. Летописцы, мягко говоря, обошли стороной долину реки Москвы, отображая историю Руси с 1147-го по 1238 год. И данный факт плохо стыкуется с мнением многих ученых XIX, да и некоторых ученых XX века, считающих, что Москва уже в XII веке была «бойким узлом торговых и военных дорог». Пространные, но не лишенные вдохновения и лиричности выдержки иллюстрируют сказанное.
«Москва-река, при обилии лесов, семь с половиной столетий тому назад, многоводная и судоходная, представляла собой пункт, где в живом соприкосновении сходилось и сплеталось очень многое. Начало этой реки, выше Можайска, находилось в княжестве Смоленском, тянувшемся по Днепру к Южной Руси, а по Двине к западу; устье Москвы, при впадении ее в Оку, принадлежало Рязанско-Муромскому княжеству, тянувшемуся к Волге. Целая сеть рек делала это место очень бойким для соприкосновения с другими княжествами пунктом, где сходились пути и в Новгород, и в Киев, и во Владимир, и в Смоленск». Н. П. Барсов в своей «Русской исторической географии» отмечает: «Для связи с областью Москвы-реки, верхней Оки и чрез нее Угры, составлявшей путь из верхнего (Чернигово-Северского) Поднепровья, служила Лопасня, сближающаяся с притоком Москвы Пахрою (на границах Подольского и Серпуховского уездов), и еще более Протва, которая своими верховьями подходит непосредственно к Москве-реке (в Можайском уезде). Здесь мы видим в первой половине XII века странные поселения «Вышегород и Лобыньск». С другой стороны, Москва-река связывалась с верхним Поволжьем правым притоком своим Рузою и Ламою вместе с Шошею, вливающейся в Волгу. Здесь — известный Волок-Ламский. В область Клязьмы шли пути по Сходне, впадающей в Москву-реку выше столицы, и по Яузе…».