Когда герцогом Вейлеронским был еще мой отец, матушка активно не одобряла герцогской привычки пропустить порой под настроение рюмку-другую, и здесь, в библиотеке, отец устроил тайник.
Я потянул обшарпанный старинный том, судя по переплету — ветхий настолько, что развалится, попытайся кто-то взять его в руки, и просунул руку в образовавшуюся в книжном ряду щель.
Так и есть — пальцы коснулись гладкого стекла бутылки. Выудив свою добычу, пошарил еще, и нащупал резной бок стакана.
Где бы устроиться? Не хотелось бы, чтобы слуги, заглянув по какой-либо надобности в библиотеку, застукали целеустремленно надирающегося герцога.
А пожалуй, галерея, столь любимая моей супругой, подойдёт.
Заклинание очистило заросший пылью стакан, и янтарная крепкая жидкость забулькала, расплескиваясь по прозрачным стенкам.
Глоток, стук хрустального донышка о полировку стола — и по пищеводу покатился огненный ком.
Я снова откинулся на спинку кресла, отслеживая, как от желудка по организму разливается приятное тепло.
Что же мне делать?
Ну, для начала, наверное, убедиться все же в верности своего предположения. И пусть я в нем уверен почти на сто процентов, до тех пор, пока догадки не подтверждены фактами, они остаются догадками.
И проверить-то, на самом деле, ничего не стоит, вот только… Болезненно не хочется этого делать.
Нисайем-Нисайем… Что ж ты так быстро проросла в меня?
И как теперь тебя из себя выдирать?
Я повторно наполнил стакан, снова залпом, без всякого почтения, выпил благородный напиток.
Ладно, тяни-не тяни, а сделать это придется.
— Шорк! — позвал я.
Перехватил бутыль за горлышко, и набулькал в стакан анестезии.
Инородец, изрядно притихший в последнее время, возник поодаль, на полке книжного шкафа, а не свалился мне на голову, как за ним это водилось.
— Ну и давно ты знаешь? — я небрежно качнул стаканом в направлении книжного развала на столе.
Красный взгляд виновато стрельнул в указанном направлении, и черные уши прижались к круглой башке.
Чешуехвостый прошелыга даже попытки не сделал “не понять” о чем вопрос.
— Предатель, — пробормотал я, без труда расшифровав эту пантомиму.
И сделал щедрый глоток.
Вот пройдоховы бесы, и коньяка в бутылке осталось на дне!
— Давно ты знаешь, что Нисайем — ведьма? — повторил я вопрос.
— Давно, — обреченно подтвердил все мои догадки и подозрения Шорк.
Слава богам, хоть не полез защищать и оправдывать!
Чувствует, поганец, мое настроение.
— Почему мне не сказал?
Шорк потупился с виноватым видом, а я прикинул — что могло заставить инородца молчать?
Что ж, учитывая, что моя жена — ведьма…
— Приказ? — наугад выстрелил я.
— Договор, — с обреченным вздохом признал Шорк.
До-го-вор…
— Ну и за что ты меня продал?
Как ни странно, на это несчастье я тоже не злился. Хотя на шорка — следовало бы. Все же, нарушил моё распоряжение…
Кинув короткий взгляд на меня с полки, казавшейся ему достаточно безопасным убежищем от хозяйского гнева, шорк верно определил мое настроение, и исчез. Чтобы возникнуть у меня на груди.
— Случайно, — доверительно заглянул мне в глаза, сообщил он. — Шорк упал на хозяйку. А хозяин велел — тайно. Обещала не выдавать…
Понятно. Лопух ты, Шорк.
Да и я не лучше.
Мы два лопуха.
Я почесал нечистику загривок, и он блаженно прикрыл глаза, млея от этой ласки. А потом решился, и поведал:
— Хозяйка хорошая.
Ну вот, этого следовало ожидать!
И я, продолжая начесывать холку (которую стоило бы намять, но я уже пьян, и мне откровенно лень делать такие резкие воспитательные движения), согласился:
— Хорошая.
— Маленькая просто, — развил свою мысль мой нынешний собеседник. — Но она вырастет!
Приятель мой, по простоте своей, не понимавший деталей и нюансов устройства человеческого общества, проблемы просто не видел, наивная душа.
Вернее, видел, но не там, где она была…
Нисайем-Нисайем… Что же мне с тобой делать?
Если смотреть правде в глаза. Если отринуть глупости и мелочи вроде чувств. То вариант у меня и был-то всего один.
Развод.
Вот только… что после развода будет с Нисой?
— Слушай, — я потянул черную бархатную шкуру на загривке. — Будь другом, стащи мне из подвала во-о-от такую же бутыль?
Я развернул коньяк этикеткой к шорку, тот всмотрелся, дрогнул ноздрями, и сгинул.
А я качнул в бутылке остатками спиртного, чувствуя, что так же качается внутри меня гнев на Аласса.
Сволочь. Старая, хитрая, подлая сволочь!
Упирался он, как я теперь понимаю, исключительно показательно.
А сам не пожалел дочери, чтобы испортить Вейлеронам кровь…
Потому что, если бы он действительно пожелал не допустить её брака — ему достаточно было бы сказать правду о ведьмовском даре, стребовав с пристутсвующих магическую клятву молчать. А не использовать ту же самую клятву, как гарантию безопасности Нисайем, чтобы хоть как-то успокоить свою гнилую совесть!
Ниса-Ниса, Нисайем. Что ж мне делать, чтобы как можно меньше тебе навредить?
Шорк возник на столе, среди книг.