— Маме нужен мужик, иначе мама будет злой, — влезает со своими совершенно ненужными комментариями Виолетта.
— Мама не злая, у неё есть мы, — топнув ножкой, спорит старшая. — И мы её больше любим, чем какой-то там курьер.
Меня охватывает непроходимая печаль. Лучше бы они поскорее перестали говорить о нём.
И тут совершенно неожиданно через забор перелезает сын Виолетты. Он с шумом прыгает на землю. У него что-то в руках, какая-то большая розовая коробка. Особо не разглядываю. Мне всё равно. Мамке, наверное, что-то принёс. Очень раздражает это бесконечное хождение туда-сюда. Проходной двор какой-то.
Сижу у дома и, высунув ноги из шлепок, рисую пальцами зигзаги на земле. Достали! Хочется, чтобы все оставили меня в покое.
Непреходящая тревожность раздражает, и прям ничего уже не нужно, только бы начать новую жизнь. И, самое главное, поскорее забыть Максима. Думала, сын к Виолетте, но подросток подходит ко мне.
— Это вам, тётя Ксюша. Тот московский чел передал, ну, который сюда на крутой тачиле приезжал. Он там на трассе застрял, в него Борис на велике въехал, завалился, вмятину оставил. Ваш отговорить его пытался, мол, ерунда, а Борис упёрся. Говорит, что он советский человек и свои грехи признает, и не надо ему поблажек, будет отвечать по закону.
Я даже несколько раз переспрашиваю, о ком говорит сын Виолетты. От радости сердце колотится как у воробья. Неужели вернулся? Сжимаю коробку.
— Они участкового ждут.
— А участковый здесь был.
— Разминулись.
Господи, какие-то американские горки: то вверх, то вниз. С ума можно за день сойти.
Встаю. Сажусь. Потом опять встаю. Тереблю бант на коробке. Чувства переполняют, мне как будто снова семнадцать. От передозировки эмоций очень сильно горит в груди.
Стараюсь не рвать принесённый подарок, пытаюсь открыть аккуратно, всё же Виолетта и Михайловна рядом, подумают, что я совсем чокнулась. Нервно размотав широкую розовую ленту, открываю крышку, а там…
— Сарафан?! — комментирует Виолетта и тут же беспардонно выхватывает подписанную для меня карточку.
— «Приходи сегодня в час, а то женщина с амбарной книгой не любит, когда опаздывают», — читает Виолетта. — Это что значит?
А я знаю, что это значит. И изо всех сил стараюсь скрыть свою радость.
Благодать обливает внутри с такой силой, что голова идёт кругом. Трясущимися от волнения руками достаю наряд и, смеясь, прикладываю к фигуре. Немного длинный и очевидно широковат в груди, он явно выбрал размер на глаз. Но как бы этот сарафан ни сел на меня, я счастлива, потому что сегодня я выхожу замуж.
В состоянии полного безумия я бегу в дом, пытаюсь накраситься и надеть сарафан. В голове пульсирует неописуемая радость, свербит в глазах, из груди неудержимо рвётся ненормальный смех. Ощущаю себя четырнадцатилетней девчонкой, на которую глянул самый симпатичный мальчик класса и теперь она без ума от счастья. Не могу перестать дышать словно загнанная лошадь. Смотрю на себя в зеркало и, застряв в ткани сарафана, смеюсь, хлопая ошалелыми газами.
Не получается поверить, что сейчас я увижу его. И всё же надо успокоиться. Нельзя так, мужчина не должен думать, будто я потеряла голову.
Рассмеявшись, подвожу глаза стрелками, и в это время в мою спальню зашагивает Виолетта.
Вот это то, что мне никогда не нравилось в нашем местечке. Здесь никто не закрывает дверь на ночь, и все ходят к друг другу в гости без спроса.
— Прежде чем кидаться ему на шею, узнай, где он был.
«Я как-нибудь разберусь, что мне делать», — хочется сказать вслух. Но сейчас я настолько счастлива, что не хочу портить себе настроение из-за Виолетты.
— Хорошо. А теперь можно я спокойно соберусь?
— Красивые мужчины никогда не бывают одни. Даже если он сам никого не будет искать специально, всегда найдётся красотка модельной внешности, которая усядется ему на колени. А мужики — они всего лишь мужики. Они как насосы, полные сама знаешь чего. И этот насос должен непрерывно работать, выплескивать жидкость, наполняться новой. Иначе заржавеет. И потом — ты так и не в курсе, зачем ему фиктивный брак. А значит, он тебе не доверяет и, возможно, уехал к другой фиктивной невесте, которая встретила его в тёплой постельке, потом поедет после тебя к третьей…
Мне не нравятся её слова, потому что они меня задевают. Осознаю, что ничего мне о нём неизвестно. Но я всё равно не могу не бежать к нему, потому что внутри что-то сладко трепещет. Я концентрируюсь на желтоватых зубах Виолетты, смотрю ниже на пестрый халатик в мелкий-мелкий цветок, чтобы только не опуститься до её уровня.
— Виолетта, с таким умением подбирать сравнения и синонимы тебе бы книжки писать, а не блины печь. Очень красиво сказано, а теперь дай пройти.