— Ну и всякая прочая дребедень. Основательно кто-то готовится к выезду, барахла там всякого — жуть. Я посмотрел файлы охранников секретного каравана. Ну угадай, угадай, что с ними!
— Неужели все стерты?
— Правильно. Другое дело, что ваши клерки ничего как следует уничтожить не могут. Железо забито секретными сведениями, — зло усмехнулся хакер.
Я еще никогда не видела у него такого выражения лица. Он у меня, вероятно, тоже.
— Один умный человек как-то сравнил бюрократическую систему России и Германии. «В Германии приказ, данный сверху, идет вниз до последней инстанции, которая его осуществляет. В России же ниспосланный сверху приказ спускается вниз, доходит до последней инстанции, а инстанция идет к бабе», — процитировала я.
— Здорово, — восхитился американец, не раз носом упиравшийся именно в означенную проблему. Внезапно он взял меня за плечи и развернул лицом к себе:
— Послушай, тебе не хочется их наказать?
— Хочется, только я еще не знаю как. И не знаю, реально ли это.
Это только в голливудских триллерах одиночка может перелопатить систему и перетряхнуть ее старые тряпки. А у нас — система лагерей, тюрем и страх, засевший в подкорке на генном уровне.
— У тебя тоже страх? — очень серьезно спросил он.
— Тоже, — честно призналась я. — И не столько страх за себя, сколько страх, который я испытываю при осознании собственной слабости и беспомощности. А еще страх за близких людей.
— Но ведь демократия… — растерялся Крис.
— Раньше было гораздо хуже.
— Не представляю.
— Это огромное счастье, Крис, что ты не представляешь и не можешь себе представить.
— Валери… — Он почему-то называл меня всегда на французский лад, Валери, с ударением на последний слог. — Я должен сказать тебе кое-что еще. Но я не знаю как. Может, я стал слишком подозрительным — воздух России к этому располагает, только мне кажется, что Нобунага тоже перестал быть нужным. Во всяком случае, есть кто-то, кто в этом уверен.
— Глупости! — возмутилась я, холодея. — Кто станет резать курицу, несущую золотые яйца? Им же еще не раз и не два придется готовить пушечное мясо. Да, я не верю в борьбу за идеи, но хотя бы воровать это клятое золото кому-то придется!
— Вообрази, Валери, что один человек уже нагреб столько, что теперь ему нужно только сделать себе чистую биографию. Чтобы не осталось никого, кроме Бога, спросить за грехи.
— Мне кажется, в этом случае Богу нужно помочь, — предложила я.
— Согласен. — И Крис аккуратно сжал мою ладонь в своей медвежьей лапище. Он был большой и толстый, уютный, как плюшевый бурый мишка в натуральную величину.
Удивительный он человек: не от мира сего, весь в своих программах, чипах, сайтах, файлах. Не понимал и не принимал нашу действительность и ненавидел сталкиваться с ней за пределами Центра, терпеть не мог политику и только благодаря Интернету знал, кто сейчас президентом в США и в России — да и то случайно. Тем благороднее и отважнее представляется он мне. Не каждый может жертвовать собой во имя чужих, незнакомых и непонятных. Светлая ему память.
Уже на следующий день Крис принес в клюве массу свежих новостей. И мы с Уэсуги знали, кто подставил ребят, охранявших золотой караван, кто предал отряд «Фудо-мёо» и кто является самым опасным для нас. Главных виновников было двое. И самое противное, что оба работали заместителями Жоржа. Пока его носило черт знает где (Летучий Голландец, блин!), эти два жирных сурка гребли под себя все, что плохо лежало. Потом им показалось мало, они решили прокрутить дельце посолиднее и потянулись лапками к тому, что лежало очень хорошо. Они торопились, и в чем-то я их понимала. Кажется, Жорж должен был вернуться со дня на день, и если бы он проведал об этой кровавой авантюре, то его коллеги пожалели бы, что родились на свет. Георгий Александрович и сам по себе человек жестокий, а уж когда обстоятельства не требовали сдержанности и мягкости, небесам становилось жарко.
Впрочем, речь шла о таких деньгах, что никакой страх не мог удержать от отчаянного шага тех, кто полагал богатство высшим счастьем и высшим достижением человека на жизненном пути.
Той ночью мне приснился ужасный и великолепный сон. Ошеломительно красивый, и я вовсе не считала его кошмаром вплоть до того момента, когда он сбылся самым невероятным образом.