Пока Жорж жил в городе, я уходила из учебного центра на ночь домой. Наверняка кто-то догадывался о наших отношениях, однако это не стало бы причиной столь лояльного ко мне отношения. Просто пришло распоряжение сверху — курсантку такую-то отпускать. И выполняли не задумываясь. Последние же полгода я не видела смысла ездить на другой конец света в пустую квартиру, чтобы еще острее ощущать свое одиночество.
Официально я занимала крохотную комнатку (как, впрочем, и все остальные), больше похожую на чистенькую и благоустроенную келью. На самом деле спустя пару месяцев я переселилась в апартаменты Уэсуги Нобунага.
Похоже, невозмутимый японец и сам не подозревал в себе такую бурю чувств. Я обрушилась на его многострадальную голову, как водопад — так же стремительно и так же ошеломляюще. Иногда мне становилось его жаль. Я люблю вспоминать, как все начиналось…
Он часто занимался со мной индивидуально, но все же долгое время это были именно занятия, а не что-либо другое. Мы могли часами сидеть напротив друг друга и молчать. И поскольку я умела ждать, то в результате получала в качестве награды за терпение либо отрывок из «Сокрытого в листве», либо песню из «Падения дома Тайра», либо кусок главы из «Сказания о Ёсицунэ», либо шелестящее стихотворение великого Басё. Уэсуги оказался настоящим кладезем всякой премудрости, и потому в принципе было невозможно угадать, чем он может порадовать меня в следующий раз.
Но что бы ни рассказывал, он всегда удивлял, хотя бы потому, что потомок гордых даймё видел жизнь совершенно иначе, чем я с моими европейскими привычками и предрассудками. С другой стороны, ему было очень интересно услышать мою точку зрения о каком-либо периоде истории Японии. И однажды мы шесть часов подряд дискутировали на тему вторжения татаро-монголов под предводительством Хубилая на остров Кюсю. Уэсуги наверняка льстило, что я знала имена великих самураев прошлого — Ягю Дзюбея, Кусуноки Массасигэ, Цукахара Бокудэна и иже с ними, — как своих родственников. Допускаю даже, что я стала для него своеобразной, хотя и странной, частичкой любимого отечества. Однажды, когда мы вот так же запальчиво рассуждали о поэзии хокку, он внезапно и совершенно некстати произнес: «Мое будущее — здесь и сейчас»*. И стал целовать меня как сумасшедший. Впрочем, не буду кривить душой — я тоже вела себя абсолютно безумно.
* Надпись в монастыре Дайтокудзи — «Мое будущее — здесь и сейчас».
В тот день мы стали мужем и женой и поклялись не расставаться до конца жизни.
Это очень опрометчивые клятвы, и кому-кому, а нам-то уж положено бы знать, что завистливые боги не любят, когда люди пытаются сами определить свою судьбу.
«Будущее здесь и сейчас? — спросил кто-то там, наверху. — До конца жизни? — ухмыльнулся недоверчиво. — Что ж, будь по-вашему!»
Увы. Мы его не слышали. Как, впрочем, и остальные смертные.
Зачем меня понесло на Садовое кольцо на ночь глядя? Теперь уже и не вспомню. Наверняка могу сказать, что понадобилась какая-то мелочь, пустяк, чепуховина, без которой я вполне могла обойтись еще добрую сотню лет. Но все мы крепки задним умом.
Уэсуги очень не хотел меня отпускать, словно что-то предчувствовал, и все время предлагал подождать до завтрашнего полудня. У него намечалось несколько свободных часов, и он мог отвезти меня туда и обратно. Но на эти свободные часы, выпадавшие в последнее время так редко, у меня имелись абсолютно другие, до некоторой степени грандиозные планы.
Словом, далеко за полночь я покончила со всеми домашними делами и собиралась поймать машину, чтобы вернуться в Центр. Пустые улицы не пугали меня: во-первых, света вполне достаточно, а во-вторых, в моем опыте отсутствовал тот компонент, который бы подтолкнул меня к тревожным размышлениям. Я была чересчур самоуверенна и к тому же не сталкивалась с людьми, которые хотели бы причинить мне серьезный вред. Что касается мужчин, то, разумеется, я знала и о маньяках, и о грабителях, насильниках и убийцах — но только теоретически. А на самом деле всех мужчин полагала джентльменами. Уж так мне в жизни повезло.
Поэтому когда из темной подворотни вышли двое парней и направились ко мне не слишком твердым шагом, я не придала этому особенного значения и не испугалась. И только удивилась, когда один из них больно выкрутил мне руку, а второй схватил сзади за шею и крепко зажал ладонью рот.
Драться на улице не хотелось. Звать на помощь и беспомощно брыкаться — тоже. Я предполагала, что легко решу этот вопрос самостоятельно. И это стало серьезной ошибкой, потому что там, в темноте, сшивалось еще несколько не совсем вменяемых особей противоположного пола.