Он злобно скомкал какой-то листок и отшвырнул его прочь.
В это мгновение из репродуктора послышался голос диспетчера. Раньше она все объявляла, какой поезд на какую платформу прибывает да с какой отправляется, а тут – будто подсматривала за Володькой! – призвала пассажиров соблюдать на вокзале чистоту и уважать труд уборщиц. Сидевшие вокруг люди немедля воззрились на Володьку с превеликим осуждением в глазах. Пришлось ему подобрать листок и сунуть его в карман, потому что ближайшая урна стояла довольно далеко.
Ага, вот в таком состоянии, в каком он сейчас пребывал, ему только чистоту на вокзале соблюдать!
Володька не выкинул это бумажное барахло разом только потому, что на всем Курском вокзале не нашлось бы урны подходящего размера. Чемодан был этой бумагой-макулатурой битком набит, да и с этими четырьмя бутылями весил очень даже прилично, поэтому Володька и не заметил разницы со своим чемоданом. Подумав немного, он решил пока что не выбрасывать его – благодаря бумагам бутыли не брякали друг о дружку. Но дома-то… дома он всю эту муть вышвырнет, немедленно!
Добравшись наконец до родимого жилища и искренне порадовавшись, что родители все лето безвылазно живут на даче, а значит, никто не узнает о том, какие потери он понес, и не станет ворчать: «Мы ж тебе говорили, нечего в этой Одессе делать, нет же, понесло тебя деньги тратить, а что там есть, чего нет на нашей даче?!»; никто не станет смотреть на него с привычной уже жалостью – мол, что взять с этого дурачка-неудачника, какой-то прямо неродной, вот не повезло нам с сыном! – Володька развел кипятком окаменелый «Ролтон» – лапша с, так сказать, мясом (холодильник был выключен и вымыт… аж слезы наворачивались на глаза, когда вспоминался Привоз и все, что он там купил!), – вздохнул и пошел в душ. Смыл дорожный пот и надел чистые шорты и майку, и ему стало чуточку легче. Сейчас он выпьет одесского винца (без разницы, как оно называется, в Одессе плохого вина не бывает – он даже тост придумал: «Пусть это будет моей самой большой потерей в жизни!») и подумает: где бы раздобыть денег на прожитье до зарплаты? У кого бы занять?..
Лапша уже размякла и пахла совсем даже недурно. Облизываясь и глотая слюнки, Володька достал из чемодана одну бутылку, с трудом обколол с горлышка сургуч. Похоже, бутылку запечатывали недавно: сургуч держался мертвой хваткой и нипочем не желал крошиться, а это значит, что вино молодое, невыдержанное. Эх… А может быть, оно хорошее, выдержанное, крепкое, его просто для перевозки в этих бутылях налили из доброй бочки? А может, там вообще коньяк! Но всяко – спиритус вини!
Эта мысль несколько примирила его с жизнью. К сожалению, длилось сие примирение недолго: до той минуты, пока Володька, справившись наконец с сургучом, не понюхал бутылочное горлышко и не убедился, что внутри – и не вино, и не коньяк, и вообще совершенно никакой не спиритус вини, а просто-напросто аква дистиллята! Ну, может, и не дистиллята, но аква – без вариантов. То есть вода.
Нет, ну это… это…
Да что же это такое?!
Володька возмущенно кинулся к раковине и наклонил над ней бутылку. Прозрачная чистенькая водичка полилась, булькая, как самое настоящее вино. Володьке показалось, что булькает она ужасно насмешливо, он в сердцах тряхнул бутылку – и услышал тоненький звон, как будто что-то ударилось в стенку бутылки изнутри.
Он замер и посмотрел бутылку на свет. В самом деле, там что-то было внутри… не видное сквозь темное стекло, когда в бутылку была налита вода, а теперь проступили очертания какой-то узкой длинной трубки – вроде пробирки, что ли.
Володька вылил оставшуюся воду как мог осторожно. В голове у него было пусто, впрочем, иногда в этой пустоте ослепительно просверкивали какие-то приключенческие сюжеты о перевозке контрабандных бриллиантов в пробирках…
Он застелил дно раковины полиэтиленовым пакетом и бережно вытряс на него пробирку. Посмотрел на ее содержимое… потом на полиэтиленовый пакет… и ему очень захотелось надеть этот пакет себе на голову и покрепче затянуть.
Постелил, главное! Чтоб, если пробирка разобьется, бриллиантики, не дай бог, в сток не попали?! А бриллиантиков-то и не было! Большая, тщательно запечатанная пробирка оказалась наполнена ярко-голубой жидкостью.
Володька положил ее на стол и принялся вскрывать и опустошать остальные бутылки. Ни одной мысли в голове его при этом не было, он находился словно бы в каком-то исступлении. Наконец он устало оперся ладонями о края раковины, глядя на результаты своих трудов.
Пустые бутылки темного стекла – четыре штуки.
Темно-коричневый сургуч – кучка.
Пробирки с неизвестной жидкостью ярко-голубого цвета – две штуки.
Пробирки с неизвестной жидкостью ярко-розового цвета – две штуки.
– Так, – простонал Володька. – Голубое и розовое… Для мальчиков и девочек, что ли?!
Его возмущенный разум кипел, как в известной песне «Интернационал», и напрочь отказывался принять подлянку, которую зачем-то подстроила ему судьба. И в этот миг полного разлада с миром раздался звонок в дверь.
Володьку словно кипятком обварило!