Потом они попали в замечательный испанский городок, шумящий торговыми улочками, где продавалось множество всякой всячины. Больше всего девочке понравились испанские куклы в длинных кружевных юбках с воланами и веерами в руках. Их было великое множество, и каждая танцевала танец, который назывался фламенко. Оля, вцепившись в одну из таких кукол, никак не желала с ней расстаться. Мама собиралась наказать ее за это, но выручила тетя Сабрина. Она без разговоров купила и подарила ей полюбившуюся игрушку. Куклу звали Кармен. Она пополнила Олину коллекцию и по достоинству была оценена Сьюзен, которую в поездку не взяли. За это Оля дала ей поиграть с Кармен. А когда они уезжали из Франции назад, в Москву, подарила на память француженке свою Машу. Кокошник от постоянного переодевания уже плохо сидел на голове куклы.
— О-ля-ля! — пристроив кокошник набекрень любимице, заливисто смеялась Сьюзен.
Маша стала ее любимой игрушкой.
Тетя Сабрина плакала при расставании и произнесла прощальный тост за дедушку Алексея, который сшил ее по кусочкам и благодаря которому она получила вторую жизнь.
По возвращении папа записал Олю в старшую группу сада, где учили говорить по-французски и петь песенки. Позже Оля обучалась языку в школе. Она легко писала письма новым друзьям.
Тете Сабрине она посылала портреты Кармен, а Сьюзен рисунки с чудесными видами моря и замков из песка, которые они вдвоем когда-то старательно лепили. Подружка в ответ присылала ей свои рисунки про французскую жизнь русской куклы Маши.
Позже Сьюзен уехала в Париж учиться на факультете искусств. Вот тогда они снова встретились с Олей. Оля приехала к ней в гости.
Повзрослев, они еле узнали друг друга в аэропорту Шарля де Голля.
Сьюзен жила в богатом аристократическом квартале Парижа, на острове Святого Людовика, у родственницы, которая на время учебы пустила ее в свою пустующую квартиру. После смерти мужа пожилая женщина не захотела оставаться в одиночестве и переехала поближе к детям.
— Иначе мне пришлось бы снимать комнатенку где-нибудь на окраине, — объясняла Сьюзен. — У нас жилье страшно дорогое! Зато теперь я живу как королева. Прошу в этом убедиться, сильвупле! — Подруга сделала Оле приглашающий жест рукой.
Дом, построенный в девятнадцатом веке, был обнесен высокой оградой, настолько заросшей дикой зеленью, что Оле показалось невероятным его близость к самому центру столицы.
Чтобы войти внутрь, девушки миновали массивную застекленную дверь из кованого железа. Консьержка, странноватая немолодая женщина в шляпке, высунув нос из будки, поприветствовала Сьюзен.
— Мадемуазель Сьюзен, сегодня опять меня осаждали журналисты, — заговорщицки сообщила она.
— Да-да. — Сьюзен, прикидывая, как разместить чемодан Оли в маленьком лифте, озабоченно кивнула.
— Оставьте его здесь, проводите гостью наверх, а потом вернетесь за ним, заодно я расскажу вам подробнее об интервью.
— Думаю, что мы вместимся, — глазами призывая Ольгу избавиться от назойливой особы, отмахнулась девушка.
— От вас опять пахнет этими вульгарными духами Ива Сен-Лорана! — не отставала консьержка, жеманно сморщив нос.
— Сколько себя помню, она всегда тут, — шепнула Сьюзен на ухо Ольге.
— А у вас, мадемуазель, — обращаясь к Ольге, с достоинством королевы произнесла консьержка, — хороший вкус! Хотя этого запаха я не знаю.
Поднявшись на лифте, еле вместившем двух девушек и чемодан, они очутились перед красивой двухстворчатой дверью.
Сьюзен открыла ее ключом и пригласила Олю войти.
Просторная квартира с лепниной на стенах и высоких потолках напоминала музей. Камин, картины, диваны и кресла — все было из прошлого. Даже шторы, обои и скатерти с изображением сценок из деревенской жизни выглядели как музейные экспонаты. Оля провела рукой по обоям.
— Нравится? — поинтересовалась подруга. — Французы обожают такие рисунки. Хотя мне они кажутся излишне банальными.
— Для меня наоборот — непривычными, — с восхищением, оглядываясь по сторонам, возразила Оля.
— Возможно, я присмотрелась, что-нибудь в этом духе положено иметь в каждом приличном доме. Моя бы воля, я все тут сделала бы по-другому. Хотя кухня мне нравится.
Оле она понравилась тоже. Огромный дубовый стол на десяток мест занимал почти всю площадь помещения. Прилавок, выложенный кафельными изразцами, на котором стояла яркая керамическая утварь. На фоне кем-то раз и навсегда заведенного порядка в глаза бросались разбросанные книги и учебники Сьюзен.
Свою детскую любовь к одежде она не оставила. Занимаясь на факультете искусств, девушка писала реферат по истории французского костюма. Как все французы, она обожала и Коко Шанель, и Кристиана Диора, но особенно увлекалась творчеством Ива Сен-Лорана.
— Он мой кумир! Создавать такую великолепную одежду!
— Твоя консьержка сказала, что он вульгарен, — напомнила недавний разговор Оля.
Сьюзен махнула рукой.
— Представляешь, она возомнила себя дочкой Франсуа Коти. Слышала о нем?
— Конечно. У моей бабушки есть старинная пластинка с песнями нашего шансонье Вертинского. «…коньяк “Мартель”, духи “Коти”», — манерно пропела Оля.