Читаем Мужицкий год полностью

Мужицкий год

Писатель-этнограф, двоюродный брат декабриста Ивана Якушкина. Бытоописательный рассказ, четко организованного сюжета в нем нет. Рассказ приобретает характер этнографической зарисовки жизни и быта крестьянина    

Павел Иванович Якушкин

Проза / Русская классическая проза18+

П. И. ЯКУШКИНА

МУЖИЦКІЙ ГОДЪ

Степными губерніями, какъ извстно, называютъ губерніи: воронежскую, курскую, тамбовскую, тульскую и орловскую; послднія дв не совсмъ степная, потому что въ тульской губерніи лсовъ иного, только къ Новосилю ихъ мало, а въ орловской губерніи почти цлые узды: брянскій, трубчевскій, свскій, да больше чмъ на половину карачевскій, дмитровскій, — сплошь покрыты лсами, и эти-то мста, а съ ними и сосднія, также лсистыя, и называются Полсьемъ. Въ Полсь земля плохая, одинъ песокъ; а по степи черноземъ, да такой черноземъ, что часто толще аршина слой этого чернозема. Казалось бы, что въ степи и жить лучше, и мужикъ противъ полхи богаче; а на дл выходитъ не то: полха — тотъ кто живетъ въ лсу — не въ примръ богаче того, кто живетъ на самомъ лучшемъ чернозем. А если еще прибавимъ, что степняку приходится и работа трудне, то поневол приходитъ въ голову: отчего же это — одинъ живетъ на лучшей земл, другой на худшей; одинъ работаетъ больше, другой меньше; а первому жить хуже другаго?

Посмотримъ, какъ живетъ мужикъ въ самой степи, въ хлбородномъ мст. Всю степную полосу можно раздлить еще на дв полосы: въ южной полос сютъ коноплю, овесъ, гречу, рожь и пшеницу; пшеницы даже больше, чмъ ржи, а въ сверной — вс эти хлба, исключая пшеницы, которой почти не сютъ — не родятся; а какъ пшеница самый дорогой хлбъ, а на обработку ея идетъ столько же труда, какъ и на обработку ржи, то это длаетъ большую разницу въ барышахъ мужика, положимъ, курскаго, и мужика тульскаго, хоть у послдняго конопли и больше, чмъ у перваго, да все-таки она не такъ выгодна, какъ пшеница: за коноплей хлопотъ больше, да и удобренія требуетъ больше. Такъ посмотримъ, какъ живетъ народъ въ сверной — ржаной части, въ которой, вроятно, и пословица сложилась: матушка рожь всхъ дураковъ кормимъ, а пшеница по выбору.

* * *

Если какой нибудь господинъ изъздитъ на почтовыхъ лошадяхъ, по шоссейной дорог, Россію, то и тогда не замтитъ никакой разницы между одною мстностью и другою: таже прямая дорога, тже станціи, тже ямщики, смотрители; хать на долгихъ, да по большой дорог, тоже мало замтнаго; тже дворники зазываютъ прозжихъ съ овсомъ въ рук, тже постоялые дворы съ большими навсами по всему двору. Прохавъ отъ Москвы прямо къ югу верстъ триста, свернемъ въ сторону, хоть вправо, хоть влво — это все равно; хать далеко отъ большой дороги — не надо. Отъзжайте отъ большой дороги версты дв-три, и довольно: здсь нтъ уже того однообразія, какое встрчается на станціяхъ и на постоялыхъ дворахъ. Но если вы свернете на проселокъ — увидите большое различіе въ жизни мужиковъ, живущихъ въ очень близкихъ мстностяхъ.

Свернете вы въ сторону на проселокъ, прохавъ версты 2–3, нападете на какую нибудь деревушку; въ ней десятокъ, другой черныхъ избенокъ, объ одномъ, двухъ окошкахъ; избенки вс не очень весело смотрятъ: которая еще стоитъ, а которая и совсмъ на боку… Деревушка эта стоитъ на какомъ нибудь пригорочк, который только въ этой степи называютъ горой; въ другомъ мст его бы и не замтили. Подъ пригорочкомъ стоитъ прудъ, съ грязными берегами; этотъ прудъ и запружонъ вчастую только для водопоя: надо же скотину напоить; запрудишь, гнилой ручей пересохнетъ, все лто безъ воды, а безъ воды жить нельзя; стало быть, не мудрено, что берега грязны: скотина разбила. Случается, что прудъ пригожается еще: иногда можно и мельницу поставить; хоть объ одномъ камушк, а все-таки мельница. Бываютъ мельницы и большія, да т мельницы не мужицкія: либо барскія, либо купеческія; а если он и общественныя — толку отъ нихъ тоже мало; мельницы эти отдаютъ въ наемъ купцамъ или кому другому; тому отъ мельницы и барышъ, а міру отъ нея мало что перепадетъ. Въ нашей же деревушк прудъ безъ мельницы, прудъ мутный; вода въ этомъ пруд до того мутна, что и пить ту воду человку нельзя; горю этому мужики однако помогли: нарыли колодцевъ, стали воду доставать бадейками. Кто просто опуститъ бадью изъ рукъ на веревочк, а глубокъ колодезь — придлали журавля; а еще глубже или на журавль, слеги не хватило, то кое-какое колесо, а чаще простой валикъ, — тмъ колесомъ и достаютъ воду. Зимой такую деревушку, всю и съ прудомъ, до того заносить снгомъ, что и не видно, гд избы стоятъ, гд прудъ; да до того заноситъ, что и воротъ отворить нельзя; такъ скотъ и на водопой не гоняютъ, а то, если можно, черезъ крыши переходятъ.

Възжаемъ мы въ эту деревню на восход солнышка раннею весной: въ оврагахъ снговая вода бжитъ, прудъ надувается; но снгъ еще не сошелъ, только на пригрев высохло. На сухомъ-то мст въ конц деревня собрались крестьянскія двушки, вс разряженныя: съ чистыми полотенцами на голов, съ лентами въ кос, въ блыхъ льняныхъ рубашкахъ, въ нарядныхъ поневахъ, вс обутыя, — правда, что обуты которыя и въ лапти, а то есть которыя и въ коты. Подъзжаете ближе и слышите — двки псни поютъ:

Весна краснаНа чемъ пришла,На чемъ пришла,Пришла, пріхала?— «На кобыл вороной —Съ сохою, съ бороной»!
Перейти на страницу:

Похожие книги

Отверженные
Отверженные

Великий французский писатель Виктор Гюго — один из самых ярких представителей прогрессивно-романтической литературы XIX века. Вот уже более ста лет во всем мире зачитываются его блестящими романами, со сцен театров не сходят его драмы. В данном томе представлен один из лучших романов Гюго — «Отверженные». Это громадная эпопея, представляющая целую энциклопедию французской жизни начала XIX века. Сюжет романа чрезвычайно увлекателен, судьбы его героев удивительно связаны между собой неожиданными и таинственными узами. Его основная идея — это путь от зла к добру, моральное совершенствование как средство преобразования жизни.Перевод под редакцией Анатолия Корнелиевича Виноградова (1931).

Виктор Гюго , Вячеслав Александрович Егоров , Джордж Оливер Смит , Лаванда Риз , Марина Колесова , Оксана Сергеевна Головина

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХIX века / Историческая литература / Образование и наука
Адриан Моул и оружие массового поражения
Адриан Моул и оружие массового поражения

Адриан Моул возвращается! Фаны знаменитого недотепы по всему миру ликуют – Сью Таунсенд решилась-таки написать еще одну книгу "Дневников Адриана Моула".Адриану уже 34, он вполне взрослый и солидный человек, отец двух детей и владелец пентхауса в модном районе на берегу канала. Но жизнь его по-прежнему полна невыносимых мук. Новенький пентхаус не радует, поскольку в карманах Адриана зияет огромная брешь, пробитая кредитом. За дверью квартиры подкарауливает семейство лебедей с явным намерением откусить Адриану руку. А по городу рыскает кошмарное создание по имени Маргаритка с одной-единственной целью – надеть на палец Адриана обручальное кольцо. Не радует Адриана и общественная жизнь. Его кумир Тони Блэр на пару с приятелем Бушем развязал войну в Ираке, а Адриан так хотел понежиться на ласковом ближневосточном солнышке. Адриан и в новой книге – все тот же романтик, тоскующий по лучшему, совершенному миру, а Сью Таунсенд остается самым душевным и ироничным писателем в современной английской литературе. Можно с абсолютной уверенностью говорить, что Адриан Моул – самый успешный комический герой последней четверти века, и что самое поразительное – свой пьедестал он не собирается никому уступать.

Сьюзан Таунсенд , Сью Таунсенд

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Современная проза