Если вслушаться в эти слова, каждое слово – просто жемчужина. Я опять застыла у окна. Вместо того, чтобы лечь, закрыть глаза и приготовиться к тому, что грядет после обеда, а это может быть и путешествие на подводной лодке через океан, и спасение заложников от террористов, и даже танец с саблями Арама Хачатуряна на несущихся лошадях из спальни на кухню и обратно.
Теперь я смотрю не во двор, а в лес. Бывает же такое счастье, когда два окна дома, где ты живешь, выходят прямо на березово-дубовую рощу, окружающую дом с юга и запада, а кухонное окно смотрит на восток. Ты можешь наблюдать восход солнца утром, когда глаза не открываются, свет не мил, спать хочется невыносимо и волей-неволей на наполненной утром кухне приходится оживать и начинать радоваться жизни. Солнечные лучи медленно перетекают в гостиную и освещают ее целый божий день, а из маленького кабинета вечером вы можете наблюдать закат. Какое разнообразие закатов пронеслось за время нашего существования перед этим окном нашей жизни!
Как я ни старалась сфотографировать эти ослепительные закаты, как ни меняла выдержку и диафрагму, как ни переставляла ISO, как ни подготавливала «баланс белого», все равно то, что видит глаз, не воспринимает фотоустройство, а, впрочем, я фотограф еще тот.
Мы живем на четвертом этаже четырнадцатиэтажного стандартного дома постройки семидесятых годов прошлого века, если точнее – то прошлого тысячелетия. В этой квартире жили мои родители. Когда они переехали в этот дом, отец посадил вокруг несколько десятков деревьев: рябин, вишен, робиний, пихт, лип и клёнов. Теперь эти, когда-то, маленькие саженцы достигают почти четвертого этажа, а за ними – дубы и березы нашего чудесного местечка. На эту рощицу покушались «активные граждане», желающие воткнуть где попало новые дома, но народ отстоял, дежурил по ночам и спас нашу рощу. Когда-то, когда кольцевую автодорогу, можно было пересечь пешком, мы надевали лыжи прямо у подъезда и шли за город, не снимая лыж, хотя от нашего дома до Кремля на метро 25 минут.
Я опять пою шепотом:
Пейзаж за окном прелестен: заснеженные деревья напоминают волшебную сказку про Кая и Герду. Снег лежит пушистый, ослепительно белый, несмотря на легкие сумерки. Пустынно. Прохожих нет. Все отдыхают. Рождество.
Справа некий карман – место, отгороженное для своза мусора из высотных домов. Ограда из металла выкрашена в нежный салатовый цвет. Вдруг из-за этой ограды, как чертик из табакерки, вышел крупный мужчина, и сразу стало понятно, что он имеет непосредственное отношение к мусору. Цвет его куртки точно такой же нежно салатовый, и на спине начертаны какие-то буквы, которые мне не рассмотреть. Мужчина по-деловому то ныряет в недра ограды, то появляется из неё. Его движения не логичны и мне не ведомы. Фантазия мне подсказывает, что это некий танец. Ведь на улице Великий праздник. У мужчины нет в руках ни лопаты, ни метлы. Движения его не грациозны и нелепы, но ведь не все могут красиво танцевать. На фоне снежной белизны ограда салатового цвета, и мужчина в спецодежде такого же колера, как соло для скрипки с оркестром, или как дуэт Зигфрида и Одиллии из балета «Лебединое озеро». Зигфрид – это ограда, он неподвижен, а Одиллия – это мужчина в спецодежде, он крутит фуэте. Закрутившись в танце, спецодежда обогнула ограду, зашла к ней с тыльной стороны, а ко мне – в профиль и, порывшись в недрах таких же салатовых штанов, пустила струю на своего Зигфрида. Салатовое на белом, цветовая гамма весьма ярка и невозможно оторвать глаз от этого зрелища. Чего только не увидишь на белом свете, чего только не нафантазируешь, когда все спят, а ты в одиночестве! Я тихонько запела:
– Ты, что поёшь? – сонным голосом спросил проснувшийся Васечка…
Сигареты