Читаем Музыкальный словарь в рассказах полностью

Музыкальный фольклор — это народные песни и танцы, былины и инструментальные наигрыши. В отличие от профессиональной музыки, фольклор не знает авторства. Произведение живет в устной традиции, передается от одного исполнителя к другому, подчас видоизменяется. Поэтому фольклористы (так называются те, кто изучает народное творчество) в разных местах от разных исполнителей записывают порою очень отличающиеся друг от друга варианты одной и той же песни или былины. «Песни народные, как музыкальные организмы, отнюдь не сочинения отдельных музыкально-творческих талантов, а произведение целого народа», — писал в свое время видный русский композитор и музыкальный критик А. Н. Серов.

Но фольклор — это не только народная мудрость. Это еще и проявление души народа. Нельзя спутать русскую песню с грузинской, с негритянскими спиричуэлс или с блюзами, как нельзя неаполитанский напев спутать с шотландским наигрышем. Потому что каждая из них — порождение всей жизни народа, его истории, его быта.

Народная песня, и шире — весь музыкальный фольклор, — это основа профессионального композиторского творчества. «Создает музыку народ, а мы, художники, ее только аранжируем», — сказал когда-то Михаил Иванович Глинка. Во многих произведениях русских композиторов мы слышим напевы народных песен, ритмы танцев. И вся без исключения русская музыка проникнута почерпнутыми из родного фольклора интонациями, мельчайшими оборотами, которые и создают отличие одной национальной музыкальной культуры от другой.


ФОРТЕПИАНО. Зайдите в нотный магазин. На витрине, на полках лежат ноты: сборники фортепианных пьес и этюдов, сочинения для голоса или какого-нибудь инструмента с фортепиано, фортепианные переложения оркестровых произведений… А скажите, задумывались ли вы когда-нибудь, что это, собственно, за инструмент — фортепиано, и почему оно занимает такое важное место в музыке?

РОЯЛЬ


Конечно, вы знакомы с роялем. Его можно увидеть в концертных залах, во Дворце пионеров, в музыкальной школе. Его вы видите на экранах телевизоров. Он, большой и важный, стоит на почетном месте — на эстраде, а иногда, в торжественных случаях, у него поднимают крышку, и рояль становится похожим на огромную диковинную птицу, взмахнувшую крылом.

Пианино вы, наверное, видели в школе или клубе, а возможно, оно есть у вас или у ваших знакомых. Пианино гораздо скромнее своего «знатного» родственника, занимает меньше места. Да и звук у него слабее, чем у рояля.

И на пианино, и на рояле играют совершенно одинаково, притом одни и те же пьесы, на нотах которых написано: фортепианные. В чем же тут дело? Почему такое странное название?

Чтобы ответить на эти вопросы, попробуем отправиться в путешествие в далекое прошлое.

Очень-очень давно, в Древней Греции, еще во времена Пифагора, о котором каждый школьник знает по знаменитой теореме, существовал музыкальный инструмент, который называли монохордом (monos — по-гречески один, chorde — струна). Это был длинный и узкий деревянный ящик с натянутой сверху струной. От ящика, сделанного из специального дерева, зависели тембр и громкость звука. Струна плотно прикреплялась к ящику неподвижными подставками, а кроме них была еще одна — подвижная. Она передвигалась по струне, то укорачивая звучащую часть ее, то снова удлиняя и тем изменяя высоту звука.

МОНОХОРД


Постепенно к одной струне стали прибавляться другие. Играли на них, защипывая струны пальцами или особыми пластинками — плектрами (медиаторами), а иногда — ударяя по струне палочками, молоточками.

Шли века, инструмент продолжал совершенствоваться. Ящичек стал прямоугольным, а на одной из его сторон разместилась клавиатура, то есть ряд клавиш (от латинского clavis — ключ). Теперь играющий нажимал на клавиши, а они приводили в движение так называемые тангенты — металлические пластинки. Тангенты касались струн, и те начинали звучать.

Этот инструмент стал называться клавикордом (от латинского clavis и греческого chorde). Его должны были ставить на стол и играть стоя.

Конечно, никто не считал этот инструмент пределом совершенства. Он возник, как считали ученые, в XII веке, и на протяжении целых пяти веков мастера разных стран старались его улучшить. Чтобы звук стал сильнее, решили на каждую клавишу ставить не одну, а несколько струн, увеличили размер ящика.

Со временем у клавикорда стали делать несколько клавиатур. Они помещались одна над другой в виде лесенки. Каждой клавиатуре соответствовал определенный регистр инструмента.

Звук клавикорда был очень нежным и певучим. Исполнитель по своему желанию мог играть громче или тише. Слегка покачивая клавишу, он тем самым раскачивал струну, вызывая своеобразное трепетание звука. Современники писали о клавикорде: «Он более пригоден для домашней и нежной музыки, нежели для эстрады или больших помещений». Он служит «…утешением в страданиях и другом, участвующим в веселии».

КЛАВИКОРДЫ


Но был у клавикорда и существенный недостаток: несмотря на все усовершенствования, большой громкости звука так и не удалось добиться.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Ф. В. Каржавин и его альбом «Виды старого Парижа»
Ф. В. Каржавин и его альбом «Виды старого Парижа»

«Русский парижанин» Федор Васильевич Каржавин (1745–1812), нелегально вывезенный 7-летним ребенком во Францию, и знаменитый зодчий Василий Иванович Баженов (1737/8–1799) познакомились в Париже, куда осенью 1760 года талантливый пенсионер петербургской Академии художеств прибыл для совершенствования своего мастерства. Возникшую между ними дружбу скрепило совместное плавание летом 1765 года на корабле из Гавра в Санкт-Петербург. С 1769 по 1773 год Каржавин служил в должности архитекторского помощника под началом Баженова, возглавлявшего реконструкцию древнего Московского кремля. «Должность ево и знание не в чертежах и не в рисунке, — представлял Баженов своего парижского приятеля в Экспедиции Кремлевского строения, — но, именно, в разсуждениях о математических тягостях, в физике, в переводе с латинского, с французского и еллино-греческого языка авторских сочинений о величавых пропорциях Архитектуры». В этих знаниях крайне нуждалась архитекторская школа, созданная при Модельном доме в Кремле.Альбом «Виды старого Парижа», задуманный Каржавиным как пособие «для изъяснения, откуда произошла красивая Архитектура», много позже стал чем-то вроде дневника наблюдений за событиями в революционном Париже. В книге Галины Космолинской его первую полную публикацию предваряет исследование, в котором автор знакомит читателя с парижской биографией Каржавина, историей создания альбома и анализирует его содержание.Галина Космолинская — историк, старший научный сотрудник ИВИ РАН.

Галина Александровна Космолинская , Галина Космолинская

Искусство и Дизайн / Проза / Современная проза