Ирка покрутила носом. Оно конечно из кабины густо пахнуло, но от такого запаха Ириха чуть не заплакала от умиления — пахло затхлостью и знакомым с детства букетом. Нагретой за день пластмассой, старым табачищем, несвежим мужским бельем. Никакой трупной сладковатой гнуси и ацетона. Ирка решительно полезла в кабину.
По первому впечатлению все свидетельствовало о том, что хозяин спешно собрался и утек. Закрыла дверь, осмотрелась. В такой кабине она была впервые и убедилась — да. Тут и жить можно. Мертвый экран маленького телевизора и распахнутый холодильник. Пустой, к сожалению. Здоровенное лежбище. Присмотрелась — поняла, что его можно развернуть вдвое.
Ага, еще и вторая полка, ярусом. Куча всяких мужских тряпок, одеяла, подушки.
Сдула привычно прядку волос, упавшую на глаза и завозилась энергично, как воробей в прошлогоднем гнезде, старательно наводя порядок. Ну не могла она так сразу завалиться, хотелось, чтоб и это временное пристанище стало домом. В уюте высыпаешься лучше — это она с детства знала. Угомонилась, когда стемнело уже почти. Устроилась на водительском мягком кресле и на сон грядущий с аппетитом слопала найденную тут же в кабине банку теплой баклажанной икры, закусывая сухой китайской вермишелью. Запила водой из фляжки, покосилась на бензиновый примус 'Шмель', захватанный грязными лапами полиэтиленовый пакет с маленькими сокровищами — хозяин в спешке не взял чайные принадлежности и несколько бомжпакетов, потом полезла на лежанку, сбросив наконец-то утомившие башмаки. Еще хватило сил набить сырые берцы газетной бумагой из валявшихся тут же периодических изданий добедового времени, чтоб просушить. Свернулась калачиком и уснула, сунув пистолет под подушку, а автомат — поближе, под одеяло.
Пациент меня вызвал в прихожую и со значительным видом вручил симпатичный легкий карабинчик, как оказалось — под наш промежуточный патрон. Честно признаться не очень-то он мне нужен, этот карабин с непонятным именем 'Мини-30', особенно после того, как МЧСники поделились с нами кучей СКСов, найденных их ребятами в одном из не до конца демократизированных армейских складов. Правда насчет ребят я не вполне прав, там и женщины были, у них в этой конторе девчонки весьма боевые, не отнимешь. Но прибыток — уже хорошо, попробовал я отдариться тут же ящиком сгущенки и коробкой с зерновым кофе. Кофе Мельников взял, а от сгущенного молока скривился словно зеленый лимон сжевал. Оказалось в армии как-то дорвался до сгуща, теперь видеть его не может. Ну, понятно, у нас в роте ребята так шоколадом на пищекомбинате обожрались. Тоже потом страдали. А вообще приятно — даже не подарок, а внимание, но и подарок как ни крути — тоже. Когда вернулись в комнату, увидели, что второй купецкий гость толкает речь, да так, что все его слушали, даже и женщины. Здоровяк явно был в ударе и соловьем пел:
— Борщ… Что вы знаете о борще, бледные люди, живущие под унылым и блеклым небом скудного севера? Это первое красного цвета, испорченное уксусом, вот что вы знаете! Вы думаете, борщ — это прибрел с работы, сел и задумчиво внедрил под пономарение теленовостей, не отвлекаясь на вкус и запах, полезный набор корнеплодов и аминокислот? Мне жалко вас, но я вам завидую, потому что открытие борща у вас впереди!
Чтобы понять, что такое борщ, надо ехать на Украину, на Кубань, или в город Ставрополья с говорящим за себя именем Изобильный! Надо ехать в место, где воткнутая в землю лопата, если забыть ее на три дня, уже не может быть вынута, а только окучена и привита чем-то полезным, ибо уже укоренилась и выгнала из себя нахальные побеги.
Есть его надо вечером. Ну да, ужин отдай врагу. И это правильно, потому, что отдав врагу правильный борщ, ты сделаешь его другом, если он разделит его с собой. Или, если не разделит — осознание потери наполнит тебя священной яростью и тогда уже все, борьба до полной победы и окончательной гибели мерзавца этого, ибо человек, борющийся за борщ, проиграть не может! Ибо борется он за святое и правое дел, самое святое, после матери, детей, родины, хлеба и любимой женщины.
Так вот, вечер. И не где-нибудь…В садочке, под деревьями… Жара ушла, но недалеко. Омыты в летнем садовом душе пот и усталость, ноги приятно гудят, и есть в такой душегубке ну совершенно нет желания. Ну так, взвара холодненького из погреба из запотевшего кувшина…
— Кхм — внятно сказал Бурш.