Да и на пропитание хватало, хотя и в притирку. От курения сигар отказался, перейдя на дешевые папиросы, совсем бросить курить даже не думал. А вот покупка одежды была уже проблемным мероприятием и приходилось тщательно взвешивать, в чем себе отказать, чтобы прикупить что-то крайне необходимое.
Макс вышел на балкон, привычно закурил, глубоким вдохом втянул в легкие ароматный дым, от которого сразу же стало першить горло. Чёрт возьми, опять этот горлодёр придётся покупать, на хорошие папиросы просто нет денег. С этими грустными мыслями он поставил на плитку чайник, кофе заваривал исключительно горячей водой, при этом постепенно доливая в джезву два раза воду, чтобы пенка, как минимум, трижды поднималась и опускалась — так кофе отдавало весь свой вкус и аромат. Раньше Хелен сама готовила мужу этот напиток, но увы… Вспомнив жену, Макс почему-то решил отложить кофепитие, встал у небольшой иконы и несколько минут помолился. Прочитав необходимый набор молитв, почувствовал облегчение. И только потом взял уже почти остывший кофе, подумал, выплеснул его в раковину и поставил новую порцию. Да, как-то утро совсем не задалось. Посмотрел на настенные часы — показывали половину десятого. С чашкой кофе застыл у окна, всматриваясь в небесную серую хмарь, закрывшую город.
И тут чуткий слух военного услышал какой-то слишком знакомый звук, напоминающий барабанную дробь. Неужели где-то стреляют? Выйти на балкон? Ну уж нет, если что-то происходит, лучше понаблюдать за этим с укрытия. Из окна открывался хороший вид на улицу. А вот и патруль — десяток возбужденных патрульных неслись в сторону железнодорожного вокзала, под началом офицера, размахивающего пистолетом. Надо заметить, что полицейские части в городе состояли из немцев, по большей части, ветеранов Мировой войны (тогда ведь никто еще не знал, что это была Первая мировая война). А через каких-то десять минут выстрелы раздались совершенно отчетливо и именно от железнодорожной станции. А еще через несколько минут зубы Макса чуть не раскрошились от злости — по улице пронеслась группа всадников, на пике одного из них он заметил красно-белый флажок. Да и форма не оставляла никаких сомнений — это были польские уланы. Барон поморщился — дешевый протез причинял массу неудобств, но сейчас ему было не до терзаний боли — он постарался настроить радио на местную волну. Но из динамика раздавался какой-то дикий треск и шипение, что-то пытался пробубунить диктор, но расслышать и слова было невозможно. Еще минут через сорок фон Рейтерн увидел броневик, который медленно полз посередине улицы, за ним осторожно передвигались солдаты в ненавистных конфедератках.