Лучше пока придумать ничего не удавалось. Работали сутки через сутки — половина бойцов условно отдыхает, двое непосредственно у шлагбаума, на досмотре. Еще двое — «пост номер один», огневая точка и наблюдательный пункт на скале, прямо над дорогой. Этакий добротно укрепленный и обжитой скворечник, с которого трасса просматривается идеально: за пару километров все, что движется со стороны аулов, видно. Идет, например, машина…
— Внимание, «Долина»! Ответьте первому посту.
Виноградов покосился на радиостанцию и довольно хмыкнул: бойцы сделали выводы из недавнего внушения. А может быть, просто не хотели подводить своего командира.
— На приеме «Долина».
— К нам гости.
— Понял вас. Подробнее!
— Белая «двойка»… Или «четверка»… Быстро едет, даже очень!
— Ясно, первый пост. Встретим!
Повинуясь причудам горной акустики, звук появился чуть позже изображения.
Сначала из-за поворота вынесло теряющий равновесие «Жигуленок», и только потом в уши ударил рев изнасилованного двигателя.
Машина с трудом удержалась на трассе: вывернутые колеса резали щебенку, высекая грязно-серое облако, отвесная скала справа почти влепила в себя хрупкий металл…
— Во дает!
Столпившиеся вокруг начальства милиционеры, оставив завтрак, с интересом наблюдали за происходящим. Теперь, когда «двойка» замерла перед шлагбаумом, можно было разглядеть через опущенное стекло водителя одинокого усача в форменной рубашке с погонами старшего лейтенанта.
Выключив двигатель, он дисциплинированно положил на панель перед собой слегка подрагивающие руки и что-то сказал приблизившимся с двух сторон дежурным автоматчикам. Все трое одновременно повернулись в сторону Виноградова.
— Гули встали? По норам, одеваться! — рявкнул Медведев, и его бойцы мгновенно ссыпались со смотровой площадки. Последним в открытую дверь жилой пещеры нырнул Долгоносик. — Бар-раны!
— Пойдем, мужики, — вздохнул капитан и, почти не выбирая дороги, направился к гостю. Сзади возбужденно задышал Синицын, стараясь держаться вровень с командиром взвода.
— Здравствуйте. Добро пожаловать.
Кавказец уже стоял рядом со своей многострадальной белой красавицей: закатанные рукава, форменные брюки с остатками складок, кобура. На голове — фуражка-«аэродром» с советским еще гербом и крохотным по местной моде козырьком.
— Старший лейтенант милиции Яниев Омар! Честь он отдал с достоинством, без суеты. Акцент почти не чувствовался, только некоторые гласные звучали по-южному резко. — Участковый инспектор Анараула.
— Капитан Виноградов.
— Документы в порядке, — один из постовых вернул Яниеву красную книжицу.
— Какие-нибудь проблемы? Помощь? — Коллегу с той стороны перевала Владимир Александрович видел впервые, как себя с ним вести, представлял неотчетливо, а местный сержант, как назло, запропал.
— Нужно немедленно.
— Ого! Ни хрена себе! — присвистнул второй постовой, оказавшийся позади машины.
— Что там?
— Гляньте.
Но теперь и без комментариев было видно: два отчетливых пулевых отверстия на заднем стекле, серебристые венчики трещин.
— И в железе еще свежая! И еще вон одна.
— Да-а. Слушаю, коллега.
— Товарищ капитан! — начал гость, но осекся: Синицын, и без того выглядевший белой вороной в своем штатском пиджаке, достал блокнот и ткнул в него ручкой.
— Не обращай внимания. Так надо, это свой.
— Ага. — Старлей нахмурился, потом кивнул: Товарищ капитан! Докладываю: сюда банда идет, прорыв будет.
— Что?
— Какая банда? Чья?
Участковый почувствовал себя в центре внимания. Как не раз замечал Виноградов, одной из особенностей местного национального характера извечно была способность любоваться собой в самых, пожалуй, неподходящих обстоятельствах. В этом и заключался, видимо, один из секретов легендарной горской отваги.
— Банда Бейдара. Двадцать-тридцать стволов, не более.
— Надо им что? Толком объяснишь?
— Люди говорят — наркотики. Много. К вам, в Россию. Хотят поближе к станице спрятать, в землю зарыть, потом другие заберут, дальше отправят. Так говорят!
— Когда? — Синицын утробно рычал и уже совсем не походил на бутафорского корреспондента.
— Думаю, полчаса-час. Они за мной гнались, стреляли, маму их так.
— Извини, старшой, только не обижайся! А почему?
— Ва! — Яниев прервал поток гортанной ругани и понимающе выставил вперед ладони: — Конечно! Товарищ капитан, ты не местный, не знаешь. Бейдара в нашем ауле не любят, Бейдар чужой. Из-за речки. Старики предупреждали: не надо! Опять война. Он не слушает, как собака ненормальный, ва! — Участковый сплюнул себе под ноги и зачем-то добавил: — Я в Ростове учился. Друзей много, понимаешь.
— Яс-сно-о. Спасибо, брат! В долгу будем, Бог даст, сочтемся… Синицын!
— Я!
— Прими пока гостя, побеседуй, а мы со взводным.
Виноградов увлек за собой младшего лейтенанта, но через несколько шагов вынужден был остановиться: на площадке у костра уже собрались милиционеры — возбужденные, упакованные в бронежилеты. Каски они пока держали в руках.
— Ну? Наши действия? — тихо, чтобы никто не услышал, спросил Виноградов.