Он не был против. Эта точно не собиралась сотрудничать, всю дорогу сопротивлялась, честно убеждала, кричала «позор», «грубо», «отвратительно» восемь или десять раз, и, когда они кончили, или Лью кончил, она вильнула бедрами и сказала:
— Надеюсь, ты не уснешь прямо здесь.
Встала, пошла на кухню и сварила кофе. Они сели в маленьком обеденном уголке, Лью наконец-то приблизился к Жарден Мараке и ее возродившейся соседке по комнате Энкарнасьон...
— Вы, возможно, слышали об этих диких вечеринках, — сказала Лейк, — которые киношники устраивают на пляже или в своих поместьях на холмах, в бульварных газетенках об этом пишут постоянно.
— О, конечно, эти голливудские секс-оргии.
— Думаю, там мягкая «г», но идея в этом. Дойс водил меня туда пару раз, хотя, как он задумчиво объяснил, смысл в том, чтобы иметь не свою жену. Кажется, Энкарнасьон была постоянной гостьей этих мероприятий, пока не начал буянить этот Синкопический Маньяк, а потом исчезла.
— Теперь, я слышал, она снова всплыла.
— Я думала, она...
— Одна из жертв, да, все так думали. Как ты думаешь, твой муж что-то слышал?
— Это он сейчас заезжает во двор, можешь спросить у него.
Дойс протопал в комнату, сигарета прилипла к его нижней губе, держался, как эти боксеры легчайшего веса. Лью заметил что-то вроде плечевой кобуры, вероятно, с фирменным «бульдогом».
— Прекрасно! Что вы двое тут задумали? — более чем ослепительно улыбаясь в сторону Лью.
Лью был знатоком ревнивых мужей, и это было максимально близко к полному безразличию.
— Помнишь свою старую зазнобу Энкарнасьон, — бросила через плечо Лейк, выходя из комнаты.
— Хорошие сиськи, задушили в Санта-Монике, — Дойс рылся в морозильнике, — всё еще мертва, насколько я знаю.
— Понимаете, дело в том..., — начал Лью.
— Кто велел тебе нас беспокоить? — для пущего эффекта Дойс хлопнул крышкой бутылки.
— Просто служба. Длинный список фамилий.
— Значит, ты — сыщик.
— Сутки напролет.
— Я даже не уверен, что ее трахал, эти мексиканские зажигалки, слишком много работы, тебе не кажется?
— Значит, вы видели ее несколько раз вдали? Масса извивающихся тел, всё такое?
— Вот именно.
— Вы не против, если я спрошу, — Лью кивнул, надеясь, что это не выглядело обидным, на револьвер под пиджаком Дойса, который он не спрятал, — каков род ваших занятий, мистер Киндред?
— Охрана, так же, как у вас.
Лью любезно поднял брови, и Дойс добавил:
— В «Консеквеншиал Пикчерз».
— Интересная работа, готов биться об заклад.
— Была бы довольно приятной, если бы не столь безумной. Анархисты норовят основать профсоюз каждый раз, когда повернешься к ним спиной.
— Уверен, мне такую не дадут.
— Хотят основать профсоюз в Фриско — работенка непыльная, — сказал Дойс, — но здесь, после того, как эти ирландские ублюдки швырнули бомбу в «Таймс», на работу берут всех, и дальше хотим действовать так же.
— Нужно соответствовать стандартам.
— Верно.
— Чистота.
Дойс недовольно покосился на него.
— Вам тут не слишком весело, мистер Базнайт? Хотите серьезную игру — отправляйтесь во тьму ночи, где повсюду — бомбисты-макаронники. Посмотрите, по вашей ли это части.
— Их много в вашем кинобизнесе, да?
— Мне не нравится ваш тон, мистер.
— У меня был всего один. Может быть, вы хотите поступить более прямолинейно?
Ошибка. Дойс достал пистолет, чертов маленький пятизарядный, Лью видел, что все патроны на месте. У него был длинный день, но, судя по гневу на лице Дойса, день скоро закончится.
— Да, сценарий такой: он забрался в мой дом, офицер, приставал к моей жене, и мне пришлось выстрелить в целях самообороны.
— Ну что же, мистер Кидред, если я сделал что-то...
— Мистер А? всё в порядке?
— Что, черт возьми, такое?
Дойс упал со стула и скатился под стол.
Это была Шалимар, и она не забыла прихватить пулемет Томпсона.
— Просто интересуется, как у меня дела, — сказал Лью, — он ни в кого не стрелял, ну, по крайней мере, неделю.
— Дорогие мои, это было только вчера в Калвер-Сити.
— Лапуля, она бежала так быстро, ты отстал на милю.
— Я просто оставлю вас двоих, эмм ..., — Дойс отполз в патио.
Зачем он на самом деле заглянул — пиво и быстрое бритье, вскоре снова в пути, куда его ни заведет вечер с гладковыбритым лицом. Лейк больше не знала. На вечер у нее был сэндвич с болонской копченой колбасой, она пыталась выцыганить еще по радио, потом подошла к окну, села и начала ждать, когда свет убежит в огромную чашу, весь день навеселе в подогретой неподвижности, почти как у нее. Она перестала так уж непреложно верить в причинно-следственные связи, ей начало казаться, что то, что большинство людей считают непрерывной реальностью от одной утренней газеты к другой, никогда не существовало.
В те дни она часто не могла понять, было ли что-то сном, в который она заплыла, или сном, из которого она только что проснулась и может больше никогда в него не вернуться. Так что через ужасную безоблачность длинных дней она пробиралась среди снов, делала ставки в Универсальном Казино Снов, ставки на то, что поможет ей преодолеть трудности, а из-за чего она неотвратимо заблудится.