“Ишь, словно в царский дворец собралась!” У стременного сладко заныло в груди. Смеющееся прельстительное лицо девицы играло румянцем, в задорной улыбке белели зубы. Из-под длинных бархатных ресниц горели лазоревые глаза. Стан был тонок, грудь высока. Никите показалось: сейчас он протянет руку, обнимет эту красоту неземную, сорвет одежды и найдет губами её жгучий поцелуй.
Он вздрогнул: кто-то дернул его за рукав. С трудом оторвавшись от соблазнительного видения, он увидал смеющееся, в заиндевелой бороде лицо сокольничего. Тот шепнул:
— Пошли! Обвенчаешься и не такое узришь. Шагая по своим следам, они выбрались обратно в проулок, прыгнули в пошевни, и терпеливо ожидавший холоп хлестанул коня:
— Н-но!
Никита в восхищении молвил:
— Ох, красива — сил нет! Засылаю сватов.
Наставления
Свадьбу сыграли после Филипповского поста — в конце января. Государь уже второй месяц безвылазно сидел в возлюбленной им Александровке. Нарушая приличие, осторожности единой ради, Никита Мелентьев благословения у царя не просил, на свадьбу не приглашал.
Семейная жизнь с Василисой, веселой, проказливой, так по нраву пришлась стременному, что он не смог от супруги оторваться, в свою владимирскую деревеньку её не отправил.
Доносчики — достояние всех времен. Так что Государь вскоре, разумеется, прознал про свадьбу, хитро сощурил око:
— Как на тебя, Никита, Христос поглядит, как Пречистая Богородица позрит, коли от Государя своего дела тайные содеял? Грех сие.
Зная нрав Иоанна Васильевича, не терпевшего оправданий и тем паче возражений, упал стременной на колени, смиренно молвил:
— Согрешил, Государь, прости мя!
Кругом столпились люди, ближние царю, и с замиранием сердца ждали кровавого завершения событий. Но Государь только что выиграл партию в шахматы у Ивана Колычева, был в хорошем расположении духа. Его подмывало блеснуть красноречием:
— Помни, стременной, муж и жена судьбу свою совокупляют не ради блуда греховного, а токмо для воздания должной любви Господу. — Царь нравоучительно воздел перст. — Пейте от своего источника, а к чужим студенцам не приникайте. Просто реку: друг от друга не соблудите и не желайте красоты чужой. Во всяком колодце одинакова вода и ничем не разнится. Уразумел?
Попил вина, ладонью утер уста, добавил:
— Привези во дворец, похвались молодой супругой! Одарить её по-царски желаю.
Никита Мелентьев не потерял обладания. Мужественно глядя прямо в мутноватые зрачки царя, со вздохом вдохновенно соврал:
— В болезни ныне пребывает, красная сыпь по всему телу у ей! А за ласку низко благодарю, великий Государь. Да продлит Господь твои лета!
Иоанн Васильевич махнул расшитым золотом рукавом:
— Ну, лечи её, стременной! Может, лекаря прислать? Не хочешь — не надо…
А тут и сам Государь занедужил, да новые заботы навалились на него. Казалось, оставил он в покое Никиту Мелентьева, забыл о его молодой жене.
Гость незваный
Минуло полтора года. Мелентьев все больше входил в фавор. Царь всегда за столом посылал ему куски со своего блюда, одаривал деревеньками, пожертвовал с собственного пальца старинный перстень.
Однажды тёплым майским вечером, когда вся Москва успела покрыться разлапушенными клейкими листочками, когда мягко пахло резво пробежавшим к дальнему лесу в Сокольниках дождем, царь решил оказать своему любимцу честь. Разгоняя зевак плетьми, государев кортеж прискакал к обширной усадьбе Мелентьева, что на высоком берегу Неглинной, возле Рождественского монастыря.
— Встречай, стременной, своего Государя! — растянул узкий рот в улыбке царь. — Чай, не ожидал такой чести?
Все засуетилось, закипело в доме. Десятки слуг сбились с ног, сталкиваясь с разбегу лбами, но подносов не роняли, и вмиг громадный дубовый стол заполнили питьем и яствами.
Как и положено по изящному этикету, появилась хозяйка с золотой чаркой вина на подносе, с низким поклоном поднесла:
— Отведай, свет-батюшка, себе на здравие! Иоанн Васильевич едва взглянул на Василису, как задохнулся в восторге:
— Зело красота могучая, словно пламень сердце поражающа… Истинно, вторая египтянка Лиалида! — Строго посмотрел на Никиту: — Ты, стременной, небось погряз во глубине страстей? Сие вельми грешно.
Лицо Василисы заалело от царской похвалы. Мелентьев же заторопился:
— Негоже бабе стременного пред царскими очами быть! Ступай, Василиса, к себе. Государь ухмыльнулся:
— Суров ты, обаче! Аз реку: ныне же пришли Василису во дворец. Незачем ей тут молодость губить.
Мелентьев раздул ноздри, сжал кулаки, но смолчал, лишь покорно склонил голову. Про себя же решил:“Не отдам жену!”
Недуг
Прошло три дня. Ни Мелентьев, ни его Василиса во дворце не появились.
Государь о своем приказе помнил. Нахмурившись, произнёс:
— Малюта, что стременной Никита, жив ли? Или без передыху со своей молодой женой срамной малакией занимается? Скачи к нему, узнай!
Через малое время, вытирая пыль с потного лица, Скуратов появился во дворце, зло ощерился:
— Стременной сам сказался недужным и про свою Василису также ответствал.