- Да, не за горами и Макарьевская,- заметил Марко Данилыч.- Время-то, подумаешь, как летит, Герасим Силыч. Давно ли, кажется, Пасха была, давно ли у меня пьяницы работные избы спалили, и вот уже и Макарьевская на дворе. И не видишь, как время идет месяц за месяцем, года за годами, только успевай считать. Не успеешь оглянуться, ан и век прожил. И отчего это, Герасим Силыч, чем дольше человек живет, тем время ему короче кажется? Бывало, маленьким как был, зима-то тянется, тянется, и конца, кажись, ей нет, а теперь, только что выпал снег, оглянуться не успеешь, ан и Рождество, а там и масленица и святая с весной. Чудное, право, дело!
- Такова жизнь человеческая, Марко Данилыч,- Молвил Чубалов.- Так уж господь определил нам. Сказано: "Яко сень преходит живот наш и яко листвие падают дни человечи".
- Это откуда? В псалтыри таких слов, помнится, не положено,- заметил Смолокуров.
- Денисова Андрея Иоанновича, из его надгробного слова над Исакием Лексинским,- молвил Чубалов.- Ученнейший был муж Андрей Иоаннович. Человек твердого духа и дивной памяти, купно с братом своим, Симеоном, риторским красноречием сияли, яко светила, и всех удивляли...
- Знаю я... Как не знать про Денисовых? По всему старообрядству знамениты...- молвил Марко Данилыч.
- Затем счастливо оставаться,- сказал Чубалов, подавая Смолокурову руку.
- Прощай, Герасим Силыч, прощай, дружище. Да что редко жалуешь? Завертывай, побеседовали бы когда,- сказал Марко Данилыч, провожая гостя.Воротишься из Мурома - приезжай непременно. Твоя беседа мне слаще меду... Не забывай меня...
- Постараюсь, Марко Данилыч,- отвечал Чубалов и, взяв коробью, пошел вон из горницы.
Смолокуров проводил его до крыльца, а когда Чубалов, севши в телегу, взял вожжи, подошел к нему и еще раз попрощался. Чубалов хотел было со двора ехать, но Марко Данилыч вдруг спохватился.
- Эка память-то какая у меня стала! - сказал он.- Из ума было вон... Вот что, Герасим Силыч, деньги мне, братец ты мой, необходимо надо послезавтра на Низ посылать, на ловецких ватагах рабочих надобно рассчитать, а в сборе наличных маловато. Такая крайность, что не придумаю, как извернуться. Привези, пожалуйста, завтра должок-от.
- Какой должок? - с удивлением спросил озадаченный неожиданным вопросом Чубалов.
- И у тебя, видно, память-то такая ж короткая стала, что у меня,-усмехнулся Марко Данилыч.- Давеча, как торговались, помнил, а теперь и забыл... Саратовский-от должок! Тысяча-то!..
- Да ведь тому долгу уплата еще в будущем году,- придерживая лошадь, с изумленным видом молвил Герасим Силыч.
А у него на ту пору и двухсот в наличности не было а в Муром надо ехать, к Макарью сряжаться.
- В векселе сроку, любезный мой, не поставлено,- с улыбкой сказал Смолокуров.- Писано: "До востребования", значит, когда захочу, тогда и потребую деньги.
- Да как же это, Марко Данилыч?..- жалобно заговорил оторопевший Чубалов.Ведь вы и проценты за год вперед получили.
- Получил,- ответил Смолокуров.- Точно что получил. Что ж из того?.. Мне твоих денег, любезный друг, не надо, обижать тебя я никогда не обижу. Учет по завтрашний день учиним; сколько доведется с тебя за этот месяц со днями процентов получить, а остальное, что тобой лишнего заплачено, из капитала вычту, тем и делу конец.
- Я так располагал, Марко Данилыч, чтобы у Макарья с вами расплатиться,молвил Чубалов.
- Не могу, любезный Герасим Силыч... И рад бы душой, да никак не могу,сказал Смолокуров.- Самому крайность не поверишь какая. Прядильщиков вот надо расчесть, за лес заплатить, с плотниками, что работные избы у меня достраивают, тоже надо расплатиться, а где достать наличных, как тут извернуться, и сам не знаю. Рад бы душой подождать, не то что до Макарья, а хоть и год и дольше того, да самому, братец, хоть в петлю лезть... Нет уж, ты, пожалуйста, Герасим Силыч, должок-от завтра привези мне, на тебя одного только у меня и надежды... Растряси мошну-то, что ее жалеть-то? Важное дело тебе тысяча рублей!.. И говорить-то тебе об ней много не стоит...
- Ей-богу, не при деньгах я, Марко Данилыч,- дрожащим голосом отвечал Чубалов на речи Смолокурова. - Воля ваша, а завтрашнего числа уплатить не могу.
- Льготных десять дней положу,- молвил Марко Данилыч.
- Не то что через десять, через тридцать не в силах буду расплатиться...склонив голову, сказал на то Чубалов.- Помилосердуйте, Марко Данилыч, явите божескую милость, потерпите до Макарьевской.
- Не могу, любезный, видит бог, не могу,- отвечал Смолокуров.
- Вся воля ваша, а я не заплачу,- решительным голосом сказал Чубалов и хотел было ехать со двора. Смолокуров остановил его.