По весне в Агадырь наезжают геологи и сразу начинают беспокоиться: где найти хорошего повара на сезон? В Нью–Йорке тоже каждый день людей, волнует тот же вопрос: где хорошо поужинать вечером? Но радость, доставленная биш–бармаком, приготовленным на углях в степном воздухе, когда испытываешь «архетипное» наслаждение от происходящей трапезы, может ли соперничать со всеми кухнями бессолевой диеты? Биш— бармак, пожалуй, выигрывает. Конечно, в Нью–Йорке за Деньги (с большой буквы) тебе и пустыню могут организовать со всеми вытекающими бишбармаками, но… Надо ли говорить, что в Нью–Йорке «главный напиток» — кока–кола, и я ею увлекаюсь (попробовала первый раз по приезде в Америку), она помогает пищеварению, а степной кумыс излечивает дыхание. Удавалось ли вам пить кумыс, ударяющий в голову, как потустороннее шампанское? До сих пор вкус его кружит сознание. Кому ни скажу, — никто не верит, что напившись кумыса, искусно приготовленного из молока степной кобылицы до образования янтарной кислоты в бродящем напитке, можно «улететь в астрал». — Раствориться в невесомости и не чувствовать человеческой реальности. И не нужно курить галюциногенную смесь или поглощать какую-либо гадость. Почему ещё не приспособили «астральщики» такой полезный напиток для выходов за пределы сознания?! Может потому, что улетающий напиток совсем не просто приготовить. Кобыла должна питаться не только шёлковым ковылём, вобравшим в себя прямые солнечные лучи, и гулять на свободе без узды, но чтобы и почва под ковылём была свободная, чтоб дышала вечностью и чтоб лежала на докембрийском фундаменте бывших океанических пространств. Докембрийский фундамент в Нью–Йорке есть — обнажается прямо на Пятой авеню, в Центральном парке, есть и древняя океаническая поверхность, есть и лошади, стоят прямо у парка, но тут их водят под уздцы — они зарабатывают деньги — возят по улицам кибитки с туристами. В Агадырь туристов не возят, но в них ли дело? В Нью–Йорке есть всё, и столько кочевников, однако, нет кумыса и никаких памятников древности, (если не считать возникновение отдельных обычаев) а в Агадыре есть: древние валы и курганы. Посреди степи на холмиках стоят камни необтёсанные, угловатые, один на другом, такие первобытные колонны, прибитые неизвестно чем, символизирующие древние захоронения. Один холмик при нас раскопали, он оказался в центре разработки серебряной аномалии, — каких только мы не строили догадок! — клад серебряной утвари, кольца, серьги… В разрытом кургане оказался только голый женский череп с остатками бусинок и тоненьким железным ободком — хотели любому желающему подарить, но никто не позарился. Больше никакие курганы мы не разрывали — пусть остаются с тайнами. В Нью–Йорке тоже лучше разрывать не курганы, а свои способности, и совсем замечательно обнаружить в себе присутствие индейской крови, хотя бы капельки. Капля крови может отразиться вселенной монет — тебе разрешат построить казино. Легендарные туземцы так научились одушевлять монеты, что почти все резервации Апачей, Херачей покрылись движущимися, звенящими потоками денежных рек. Если бы вдруг тут очутился античный человек, то что бы он мог подумать про нью— йоркские пейзажи? Кто это там? Варвары? Инопланетяне? А в степи может встретиться всадник.
Без узды в Агадыре гуляют не только лошади, но и собаки — бегают на свободе, — голодные, ободранные, сексуальные — компаниями, гаремами. В Нью–Йорке всё собачее население на коротких поводках, обузданное — сытое–пресытое, холёное, асексуальное — то есть почти все — сторожа гаремов. И если собак спросить: где им больше нравится? Они нам не ответят.
В Агадыре и его предместьях, в казахских юртах, есть ещё один напиток, не встречающийся в Нью–Йорке, по крайней мере в общественных заведениях, — это чай. Агадырский чай готовится из родниковой воды, в самоварах, на углях саксаула, паром, с нежным томлением, под ватным покрывалом, — в результате — глубокий, цвета прозрачного шоколада, будоражащий напиток. Наслаждаешься нежным касанием этой жидкости, проникающей в тебя. Если же в этот чай добавить сливки, то тогда он несёт не только вкус и очищение, но и энергию, и тогда не нужен ни обед, ни ужин, — только объятия. Где же испить такого чаю?
Желание соблюдать тайну друг от друга, секреты от всех, родителей, окружающих появляется где-то в детстве, и потом используется любой повод, чтобы прикоснуться к таинственному. Самое загадочное, что тайны существуют. И повзрослев, стремление к загадочности, к избранности принимает разнообразные формы: от братств, орденов, секретных обществ, масонов, партий с тайными знаками, ритуалами от секретных оккультных сект до клубов «любителей кошек с голубыми глазами». Церемонии вступления в общества объяты таинственностью, посвящённые (особенно в отдельные студенческие братства) должны полежать в гробу, выпить крови из черепа по имени Йорик, обнять скелет в шкафу… и затем стать членами обществ с такими чарующими названиями: