«Начинаю сходить с ума», – подумал я и еще крепче прижался к окуляру. Теперь я смотрел прямо в глаз не мигая. Он же холодно подмигнул, приблизился вплотную и наполовину «вошел в меня». Очевидно, началась агония. Глаза я больше не видел, он уже весь сидел во мне и прямыми ресницами разворачивал внутренности. В последних проблесках сознания я услышал отрывки фраз. Это вернулся Квинт, с соседями.
– Не то… Ради Рабсуна… Полотенце… Паралич…
Глаз во мне подмигнул и я уже собрался уйти в небытие, как сознание и причем довольно быстро вернулось ко мне.
Квинт с одной стороны и соседи с другой держали концы полотенца, середина которого опоясывала мою голову. Они, как пилу, вогнали его между лбом и фланцем и, упираясь о космоскоп, с трудом оттянули голову. Даже сейчас удерживали ее, не ослабляя усилий. Я еще бессознательно тянулся к окуляру, но сознание мое с каждой минутой прояснялось. Глаз больше не притягивал. Мускулы после небывалого, неконтролируемого мозгом напряжения, блаженно отдыхали. Теплая живительная волна прошла по телу.
– Странная история, – сказал я и обратился к соседям: – Извините за беспокойство. Неприятность вышла, а все глаз проклятый. Не знаю, как вас отблагодарить. Право, если бы не вы, я затрудняюсь сказать… Искренне благодарю.
– Ну что вы, – смущенно, заматывая полотенце и протягивая его Квинту, сказал дядя Коша, – мы просто выполнили свой долг. Припадки всякие бывают и со всяким могут случиться.
Соседи держались настороженно, изредка бросая косые взгляды на невиданную машину – космоскоп. В тете Шаше боролись страх и любопытство. Пришлось объяснить:
– Собственно, это был не припадок. Я пока и сам точно не знаю, что. Вероятнее всего, рубиновый зрачок парализовал центр высшей нервной деятельности.
– Зрачок? – упавшим голосом спросил дядя Коша. – Вам бы полечиться, голубчик.
– Рубиновый? – недоверчиво выдохнула тетя Шаша. – Таких не бывает.
– Раз зрачок, значит, рубиновый. Все бывает, – выпалил Квинт, хотя он и понятия не имел, о чем я веду речь. – Фил знает, что говорит.
– Помолчи, Квинт. Я пока не знаю толком, в чем дело, я констатирую факт. Зрачок, конечно, не мой.
Соседка незаметно дернула за рукав дядю Кошу.
– Присаживайтесь, будьте гостями. Я постараюсь объяснить.
– Нет, нет, спасибо. Мы спешим, мы отлучились на минутку по вызову вашего э… квартиранта. В следующий раз.
После ухода соседей Квинт, естественно, спросил, почему я прилип к космоскопу.
– Загляни-ка лучше в него сам.
Квинт приник к окуляру и секунд через пять таинственно сообщил:
– Знаешь, там незнакомый дядька со стеклянным, подкрашенным глазом подсматривает. Как он пробрался туда? И чем он дышит? Да я его… Эй, одноглазый!
– Оставь, Квинт. Там никого нет. Мы столкнулись с новым непонятным явлением.
Я хотел определить расстояние до глаза и не смог. Абсолютная его неподвижность и незнакомые линии в спектре не позволяли произвести расчет. А раз космоскоп дает невероятное увеличение, значит глаз находится на невообразимо громадном расстоянии от Земли, которое невозможно ни представить, ни измерить. Это открытие меня огорошило. Дикие мысли закопошились в голове, но я не стал разбираться в них, и без того забот много.
Столько времени убили на космоскоп и ничего нового!
– А одноглазый? – сказал Квинт.
– Что одноглазый. Он нам не поможет. Но паниковать не будем. На той планете мы побываем сами. Может, и Бейгер там окажется. Продолжай получать ядронит, а я сажусь за расчеты.
Квинт мигом завял свое рабочее место.
Дни мелькали, как телеграфные столбы перед окнами мчавшегося поезда. Наконец все вычисления произведены. Я рассматриваю результаты и чувствую горькое разочарование. Луч может нести на себе строго ограниченную массу. Другими словами, роль «зайчика» может исполнить тело массой восемьдесят килограммов и два грамма. Меньше можно, а вот больше – ни на грамм. Я весил 70 килограммов , Квинт на пять меньше. Отправиться вместе невозможно, это исключено: расчеты трижды проверены. Отправить Квинта одного – не справится, погибнет. Отправиться самому – но и на земле оставлять его опасно: обязательно что-нибудь натворит и неизвестно, где кончит дни свои. К жизни он пока не приспособлен. Не искать же опекуна.
Мы зашли в тупик.
Но уныние – опасная штука и я вспомнил старый мой лозунг «Нет безвыходных положений!». И выход нашелся.
Это была дерзкая идея. Я решил уменьшить свой вес в пять раз. Для этого нужно все биологические процессы, протекающие в моем организме, повернуть вспять. Тогда мое развитие пойдет на убыль, в обратном направлении и, таким образом, я возвращусь к детскому возрасту. Став мальчиком лет четырех, а следовательно и весом килограммов пятнадцать, я остановлю процесс. Квинту придется похудеть килограммов на пять (ограничит себя в приеме пищи, и будет порядок).
Конечно, это не к спеху, это можно сделать перед самым стартом. Но чтобы быть уверенным в успехе, я решил проделать опыт сейчас.
Квинт пробовал меня отговорить – не вышло.