Она ненавидит его работу. Ненавидит те дни, когда он задерживается в полицейском участке, а она не смыкает глаз в ожидании одного-единственного сообщения: «Я в порядке. Еду домой».
Сколько бы она ни просила, он отказывался переезжать в Сеул. Неужели только из-за отца? Неужели только из-за распрей с несправедливым родителем он отказывается быть рядом с ней и Мэй?
Облокотившись о прилавок, Валери грустно поглядывает в сторону круглого столика, за которым сидят ее близкие. Наверное, она так и не поймет, почему брат продолжает отдаляться от нее. А если бы довелось понять, вряд ли приняла бы его выбор.
— Мисс, прошу прощения, — от мыслей ее отвлекает бариста. — У нас не осталось карамельного сиропа. Могу я заменить его клубничным?
— А, да, конечно… Но тогда уберите одно латте из заказа.
Парень кивает и возвращается к кофемашине.
Клубника. У Валери на нее аллергия. А она так хотела согнать с себя холод и тоску с помощью стаканчика горячего латте с карамельным сиропом…
Кажется, на улице у ларьков стоит кофейный автомат. Она увидела его, когда прогуливалась мимо торговых точек вместе с Наари. Тогда-то ей и пришла в голову мысль заскочить после катка в кофейню.
Больше не раздумывая, девушка просит баристу отдать заказ Джону и, махнув своим, выскальзывает на улицу.
Холодает. Зима не за горами, пусть и температура плюсовая даже ночью. Валери поправляет шапочку и следует к автомату, не замечая, как из темноты отделяется фигура и устремляется за ней.
Все происходит быстро. Погруженная в какие-то незначительные мысли, она почти доходит до ларьков, где горит множество огней. Но сильные руки хватают, дергают в сторону закоулка. В груди поднимается паника; сердце подпрыгивает, стучит о ребра, будто в запертую дверь. Крик о помощи пресекается одним движением — грубая ладонь накрывает рот и нос.
Будь ей снова пятнадцать, она бы сдалась не задумываясь. Не стала бы злить злоумышленника… Но сейчас она обмякает в его руках с иной целью. Уловка срабатывает: почувствовав тяжесть расслабленного женского тела, некий убирает от ее лица руку, хватает за подмышки, чтобы удержать. Уличив момент, девушка резко бьет затылком, стараясь попасть гаду в нос. Попала.
Постанывания прорываются сквозь шум крови в ушах, хватка ослабевает, и Валери выдергивается, прорывается вперед и оборачивается…
Это мужчина. Крупный, высокий. В царящей в закоулке темноте трудно разглядеть его лицо, но гад приподнимает голову, похоже, таким образом намереваясь остановить кровь из носа. Разбитые черные очки падают. Глаза их сталкиваются.
Она не знает, кто он, но ей кажется, что он удивлен. Будто только очнулся или же ожидал увидеть не ее…
Такая реакция отвлекает: девушка не успевает проследить за движением его руки. Мужчина вынимает из-за пояса пистолет, прицеливается… Страх усиливается, растекается по ногам и рукам, она задерживает дыхание, оцепенев от ужаса, боясь пошевелиться.
— Валери!
Голос брата где-то вдалеке неожиданно сливается с выстрелом. Инстинкт срабатывает быстрее, чем она успевает о чем-либо подумать. Дергается в сторону, но резкая жгучая боль застает врасплох. Девушка прижимается спиной к стене здания, не сдерживая вскрика, впивается пальцами в плечо.
Мужчина убегает, но она уже не ищет опасности — тело слабеет быстрее, чем когда-либо, боль пронзает, отдается волнами по всей руке.
— Валери! — родной голос где-то совсем рядом — девушка с трудом слышит его. Сползает по стене, упрямо цепляясь за остатки сознания. Сильная боль и ужас, не отпуская ни на миг, тянут на самое дно. — Валери, смотри на меня! Слышишь? Вал…
Слова тают — стремительно, как снежинки на ладони. На глаза ложится пелена, и обеспокоенное лицо мгновенно сливается с темнотой.
??????????????????????????
Глава 36. Сблизиться — значит подвергнуть опасности
Маленькое тельце дрожит под боком, пальчики цепляются за мою жилетку, а тихий плач вынуждает сердце сжиматься от жалости. Мне едва удается сдерживать слезы. Не только из-за случившегося, не только из-за того, что Валери унесли в какую-то комнату, названную целителями операционной… Я чувствую боль малышки, что сидит рядом и не желает отходить от меня ни на шаг. Она испытывает такие сильные эмоции — страх, неверие, грусть — и это наполняет ее тело энергией. Энергией, которой она вновь неосознанно делится со мной.
Прошло не больше трех часов. Джон не отпустил нас в отель, все вместе мы поехали в ближайшую больницу. Пока мужчина общался с врачами, кому-то звонил и бродил по коридору, словно оживший мертвец, мы с Мэй сидели на скамейке у одной из палат, ожидая хороших новостей. Девочка плакала, а я не знала, как можно унять ее боль. Вряд ли у меня получилось бы сделать это словами… Все, что я могла, — прижать ее к себе и не отпускать до тех пор, пока она не успокоится.