…И вдруг он понял: он снова видел аудиторию с доской-экраном. Только на нём была уже не та, что прежде (а впрочем, какой была та?), но тоже знакомая картина — голые преподаватели на заснеженных развалинах. А здесь, в аудитории, перед экраном вели какой-то спор зоолог, философ и несколько студентов его подгруппы…
— … И это вы были среди них? — философ раздражённо ткнул пальцем в экран, отчего тот мигнул, но через долю секунды вспыхнул вновь. — И после этого ещё требуете восстановить вас в университете? Но как же вы, человек с высшим образованием, преподаватель, могли пойти в такую секту? Вы, что, не знали, что они там живут в глухой тайге фактически на подножном корму? А вот это, — философ снова ткнул в экран, который в ответ снова мигнул, — так выглядит у них посвящение в какую-то там вторую ступень! И обеты потом, говорят, принимают такие, что вообще сказать стыдно! И после этого — опять допустить вас к преподаванию в вузе?
— Нет, а вы вспомните, что сами говорили о них раньше! — ответил зоолог, одетый в латаную рясу неопредёленного цвета, возможно, когда-то бывшую обычным белым лабораторным халатом. — Разве не вы тоже принимали их за последователей каких-то индийских или тибетских йогов? Аскетизм, покаяние, отказ от привязанностей материального мира, какие-то не то альтернативные, не то высшие пути познания, и тому подобное! Вот занесло вас, бывших рабоче-крестьянских идеологов! А мы и тут вам поначалу поверили!
— Да что вы мне такое приписываете? — переспросил философ, отступая назад. (И уже в его голосе не чувствовалось прежней уверенности.) — Не говорил я этого…
— А правда — толком вы ничего не говорили! Вам нечего сказать в ответ на все эти призывы обходиться без того, другого, третьего, отказаться от техники, от всего искусственного — ибо всё нужное человеку и так дано ему в природе!
— А что мне вам говорить? Вы будто сами не понимаете, что всё это — язычество и дьявольская гордыня, и ничего такого человек в себе не раскроет! Не дано ему этого!
— Нет, а что же тогда дано? И что я должен понимать сам, чтобы не угодить в секту, которая почему-то охраняется по-концлагерному, но узнаёшь об этом только там, на месте?
— А чего вы ищете, когда всё и так уже есть? Сказано же вам ещё в древности: кто из вас, заботясь, прибавит себе вершок росту? — вдруг будто совсем не к месту изрёк философ. — Вот чего стоит вся созданная людьми цивилизация!
— Ну и не держитесь тогда за неё! Идите и сами голодайте в такой секте! Но только без претензий к тем, кто уже попробовал и убедился, что это ему не подходит!
— Нет, а правда — до каких пор надо освобождаться от достижений: цивилизации? — спросил кто-то из студентов. — От телевидения, компьютерных сетей, музеев, библиотек — где предел? И что тогда останется духовным содержанием нашей жизни? Будем просто как животные в дикой природе — или как? И это — идеал для нас, разумных существ?
— А насчёт вершка… — неуверенно начал другой. — Так это же, наверно — не о том. Не так буквально… Тут какая-то метафора, иносказание… В буквальном-то смысле современная медицина может и прибавить, если надо…
— Смири гордыню, грешник! — философ сделал знак рукой — и по обе стороны от него будто выросли еще двое студентов, в форме, похожей на омоновскую, но с кадилами вместо дубинок. — Если ты сомневаешься в буквальном смысле священных истин — так это же статья… («…Чёрт, забыл, какая… — именно так, „в скобках“, договорил философ. — Нет, чёрт забыл, а я не забыл. Статья „58-ять“…»)
— А вы, значит, всегда правы? — не дал договорить третий студент. — Что бы вы ни брались толковать или обосновывать, как бы ни отрицали очевидное — вы всегда правы? Ну, а вот интересно — штаны вы носите в буквальном смысле, или как? Или тоже — в каком-то иносказательном? А штаны-то вам не даны от природы! Ну, и кто из вас, не заботясь, обойдётся без штанов? Вот как эти, на экране? Хотя и экран не дан от природы…
Философ как-то сразу остолбенел и несколько мгновений обалдело озирался — а затем, решившись, неуверенными движениями стал расстёгивать пиджак…
…«Но что это? — вновь рванулось уже из этого видения его сознание (да, точно, сознание — не иллюзия), полупробудившись в какую-то серую пустоту. — Как это понимать?»
«Но ты же говорил о каком-то освобождении… Хотя вот именно — от чего освобождаться? И ради чего? Не потеряешь ли ты так больше, чем обретёшь? Да и что в идеале, какова конечная цель? Витание бесплотного духа над развалинами материальной цивилизации? Или просто возвращение в круговорот взаимопожирания существ, не обладающих разумом? И почему обязательно — одно в ущерб другому: техника — экстрасенсорике, материальное — духовному, точное знание — вере? Почему не стремиться к какой-то гармонии, почему надо, утверждая одно, отрицать другое?»
«Нет, но вот это… Что оно такое? Откуда берётся… или… где происходит? Что я видел?..»
…Но — теперь он видел уже другое. Вернее — это была та же аудитория, обретшая привычный вид, и в ней шли занятия. Вот только за столом почему-то восседал тот гуру. (Хотя… какой — «тот»?)