Читаем На руинах Османской империи. Новая Турция и свободные Балканы. 1801–1927 полностью

В Сербии не должно было остаться ни одного турка, за исключением гарнизонов крепостей; земли турецких помещиков должны были быть проданы, а с ними и доходы заимов и тимариотов, которые они платили султану. Султан обещал выплатить своим вассалам компенсацию за утерянные в Сербии привилегии. Был определен размер сербской дани; ее должны были собирать сами сербы; взамен греческих они получили право выбирать себе епископов из числа своих соотечественников. Впрочем, этот выбор должен был быть одобрен константинопольским патриархом. Управление страной было доверено «князю», как теперь официально называли Милоша Обреновича, который должен был править совместно с Советом старейшин.

Но этот хитрый человек теперь, когда работа, которую он начал, была завершена, заявил, что хочет подать в отставку, чтобы на его место назначили другого. Результатом этого ложного отречения стало его переизбрание Советом старейшин. А 3 августа 1830 года султан провозгласил его наследственным государем Сербии. Тем не менее Порта все еще сомневалась, стоит ли отдавать Сербии шесть захваченных ею районов; но Милош дождался удобного момента, когда Турцию отвлекли проблемы в Египте, и, спровоцировав в этих районах мятеж, вторгся в них, чтобы «восстановить порядок». Тогда наконец в 1833 году турки выполнили свои обещания, и Сербское княжество, на треть увеличившее свою площадь, протянулось от Алексинаца на юге до Дрины на западе и Тимока на востоке. Эти границы оно сохраняло до Берлинского договора.

Тем не менее на территории Сербии оставались еще турецкие гарнизоны крепостей. Благодаря своим ловким уверткам правительство Османской империи, поддержанное русским царем, который играл роль арбитра в этом деле, полуразрушенные укрепления Белграда назвало «крепостью», и турецким жителям было разрешено жить в Белграде. Соответственно, в 1833 году этот город не был включен в новый приказ, согласно которому все мусульмане, жившие за пределами крепостей, должны были в течение пяти лет покинуть Сербию. В 1838 году здесь еще проживало 2700 турок. Это стало причиной постоянных трений, которые через двадцать четыре года вылились в кровавый конфликт.

Таким образом, если не учитывать условия Белграда, правительство Сербского княжества могло проводить свободную от влияния Турции политику, а в религии – от влияния Греции. Вместо чужеземных у сербов появились национальное правительство и церковь, хотя полной независимости им добиться так и не удалось. Однако крестьяне ничуть не выиграли от смены хозяев. Они жаловались, что вынуждены снабжать продуктами местных начальников в их разъездах, работать на помещиков и терпеть всяческие притеснения. Их недовольство вылилось в восстание, которое было подавлено сильным командиром Вучичем в тот самый момент, когда они шли маршем на Крагуевац, где Милош поместил свое правительство.

Подтверждение его власти султаном сделало Милоша Обреновича еще более деспотичным, чем прежде. Он заявлял, что адаптировал «кодекс Наполеона» для местных условий, но поступал так, словно единственным законом в стране была его воля. Он покупал поля и дома по цене, которую назначал сам; он позволил сжечь один пригород Белграда для того, чтобы на месте старых домов построить новые; он заставлял хозяев белградских магазинов закрывать их и идти разгружать его личные подводы с сеном. Тем не менее, огораживая общинные земли, он пытался добиться монополии на торговлю свиньями, которая приносила Сербии основной доход, а отказываясь раздавать наделы, он помогал тем, кто обрабатывал землю и спасал народ от феодального угнетения. Этим он нажил себе много врагов среди своих друзей. Последние были недовольны правлением Милоша и в 1835 году составили заговор; они захватили Крагуевац и вынудили Милоша созвать Ассамблею и пообещать конституцию.

Это была первая попытка создать конституционное правительство в Сербии; по месту сбора принятый ею документ получил название «Сретенская конституция». Согласно ей, создавалось министерство из шести человек, входивших в состав Государственного совета – комитета ведущих представителей общества, который появился еще в первые дни восстания Карагеоргия. Князь обязан был подписать любой закон, трижды одобренный Советом, который должен был делить с ним законодательную и исполнительную власть, что было отмечено в императорском указе от 1830 года. Все нынешние и прежние министры становились, по своей должности, членами этого Совета.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Человек 2050
Человек 2050

Эта книга расскажет о научных и социальных секретах – тайнах, которые на самом деле давно лежат на поверхности. Как в 1960-х годах заговор прервал социалистический эксперимент, находившийся на своём пике, и Россия начала разворот к архаичному и дикому капитализму? В чем ошибался Римский Клуб, и что можно противопоставить обществу "золотого миллиарда"? Каким должен быть человек будущего и каким он не сможет стать? Станет ли человек аватаром – мёртвой цифровой тенью своего былого величия или останется образом Бога, и что для этого нужно сделать? Наконец, насколько мы, люди, хорошо знаем окружающий мир, чтобы утверждать, что мы зашли в тупик?Эта книга должна воодушевить и заставить задуматься любого пытливого читателя.

Евгений Львович Именитов

Альтернативные науки и научные теории / Научно-популярная литература / Образование и наука
Усоногий рак Чарльза Дарвина и паук Дэвида Боуи. Как научные названия воспевают героев, авантюристов и негодяев
Усоногий рак Чарльза Дарвина и паук Дэвида Боуи. Как научные названия воспевают героев, авантюристов и негодяев

В своей завораживающей, увлекательно написанной книге Стивен Хёрд приводит удивительные, весьма поучительные, а подчас и скандальные истории, лежащие в основе таксономической номенклатуры. С того самого момента, когда в XVIII в. была принята биноминальная система научных названий Карла Линнея, ученые часто присваивали видам животных и растений имена тех, кого хотели прославить или опорочить. Кто-то из ученых решал свои идеологические разногласия, обмениваясь нелицеприятными названиями, а кто-то дарил цветам или прекрасным медузам имена своих тайных возлюбленных. Благодаря этим названиям мы сохраняем память о малоизвестных ученых-подвижниках, путешественниках и просто отважных людях, без которых были бы невозможны многие открытия в биологии. Научные названия могут многое рассказать нам как о тех, кому они посвящены, так и об их авторах – их мировоззрении, пристрастиях и слабостях.

Стивен Хёрд

Зарубежная образовательная литература, зарубежная прикладная, научно-популярная литература / Научно-популярная литература / Образование и наука
Сложные чувства. Разговорник новой реальности: от абьюза до токсичности
Сложные чувства. Разговорник новой реальности: от абьюза до токсичности

Что мы имеем в виду, говоря о токсичности, абьюзе и харассменте? Откуда берется ресурс? Почему мы так пугаем друг друга выгоранием? Все эти слова описывают (и предписывают) изменения в мышлении, этике и поведении – от недавно вошедших в язык «краша» и «свайпа» до трансформирующихся понятий «любви», «депрессии» и «хамства».Разговорник под редакцией социолога Полины Аронсон включает в себя самые актуальные и проблематичные из этих терминов. Откуда они взялись и как влияют на общество и язык? С чем связан процесс переосмысления старых слов и заимствования новых? И как ими вообще пользоваться? Свои точки зрения на это предоставили антропологи, социологи, журналисты, психологи и психотерапевты – и постарались разобраться даже в самых сложных чувствах.

Коллектив авторов

Языкознание, иностранные языки / Научно-популярная литература / Учебная и научная литература / Образование и наука