С падением Сурхаевой башни Шамиль по временам стал сильно сомневаться в возможности отсидеться от русских, но тем не менее он не падал духом. Его железная энергия и самоуверенность передавались окружающим. Изредка появляясь перед толпою верующих, он своими вдохновенными речами умел по-прежнему распалять их фанатизм.
— Слуги пророка, — говорил он, появляясь перед толпами мюридов, — возвеселите сердца ваши, Аллах смилостивился над нами и скоро даст нам окончательную победу над гяурами. Огромные полчища правоверных спешат к нам на помощь. Храбрый Ахвер-ды-Магома уже достиг Ихали и поджидает только прибытия Галбац-бека из Анди, чтобы ударить в тыл русским. Потерпите еще несколько дней, и вы насладитесь плодами трудов ваших!
Ободренные этими обещаниями, горцы с изумительной твердостью духа выдерживали все тяжелые лишения, выпавшие на их долю. Заключенные на раскаленном утесе, скученные в душных подземельях и пещерах, куда мало-помалу, спасаясь от русских снарядов, перебрались все защитники Ахульго вместе с семействами, терпя недостаток в пище, они тем не менее горели желанием боя и смело ждали приступа, готовя гяурам кровавую встречу.
Самым тяжелым лишением для осажденных было почти полное отсутствие топлива, не дозволявшее варить горячую пищу. Получаемую из соседних аулов пшеницу женщины растирали на ручных мельницах-жерновах и, замесив из нее тесто, высушивали на раскаленных полуденным солнцем камнях. Скота давно уже не было из-за отсутствия пастбищ, только у Шамиля и у некоторых из его наибов да богатых мюридов в подземных конюшнях стояло несколько полуголодных лошадей. К довершению всего, воздух был заражен гниющими трупами русских солдат, погибших на штурмах.
Фанатизм и обычаи не дозволяли мусульманам прикасаться к нечистым телам гяуров. В силу этого они оставляли их гнить и своим разложением отравлять воздух. Если, несмотря на все это, Шамилю удавалось поддерживать бодрость духа в защитниках Ахульго, то в этом ему немало содействовали женщины.
Дикие, неразвитые, крайне легковерные, падкие до новостей, как все восточные женщины, они выдумывали, распространяли и сами же себе внушали всевозможные нелепости о тех страданиях и бесчестии, которые ожидали их и их детей в плену у русских.
Под впечатлением этих страхов женщины, как старые, так и молодые, употребляли все свое влияние на своих мужей, отцов, взрослых сыновей и братьев, подстрекая их биться до последних сил.
— Мы будем подле вас, — говорили они им, — и если вам не удастся победить, мы вместе с детьми бросимся со скал в Ашильту, но не отдадимся на поругание гяурам!
Впоследствии многие из них сдержали свое слово и погибли геройской смертью.
После взятия и разрушения Сурхаевой башни русские занялись приготовлением к новому штурму, на этот раз самого Ахульго, который наконец и был назначен 16 июля.
Последствия показали всю преждевременность такого шага.
Если бы генерал Граббе, пылкий и горячий по природе, считавший позором для себя продолжительное стояние под стенами какого-то разбойничьего гнезда, привыкший брать аулы с налета, не предпринял грустного по своим для нас последствиям штурма 16 июля, окончившегося небывалой еще в горской войне потерей[38]
, Ахульго пал бы на много дней раньше. Для этого надо было только, не жертвуя напрасно людьми, употребить их на усиление блокирующих аул постов.